N A R C I S S U S

Глава 5.

Начиная с семнадцати лет, мне приходилось многое скрывать. Нет, я всё так же возмужал в глазах моей семьи. Всё так же приносил деньги в дом, подрабатывая на пол ставки и часто зависая в кондитерской. Но всё же, я не осмеливался сказать матери о своём медицинском увлечении, и о том, что теперь, в перерывах между работами, зачитывался, как мне показалось, увлекательными науками. В то время, пока мой горе-отец строил планы на будущее, зарываясь поглубже в бумагах, моя мать решила, что основным добытчиком в семье стану я. Мне не только пришлось лишиться карманных денег, но и научиться зарабатывать их. По этому ни о какой учебе не могло идти и речи. В планах моей матери не было пункта сделать меня счастливым, отправив учиться туда, куда я захочу. В её голове уже зародился план отправить меня на любую грязную работу после окончания школы. А после, узнав о моём поступлении, устроила мне ад на земле: она выбрасывала мои учебники, жгла форму и проклинала всякими словечками, обещая, что я в скором времени сдохну, если не оставлю медицину. Врач— не прибыльная работа. 
      Тёплые воспоминания о моей семье канули в небытие. Со временем у меня получилось укрыться от моей ненормальной матери, ночуя то там, то тут. Больше не слышать её крики и не терпеть её побои. Впереди меня ждала новая жизнь. Но прошлое в виде воспоминаний постепенно тянуло меня ко дну. Один из таких грузов был мой брат. Он искал со мной встречи, уговаривал вернуться домой, слёзно прося прощение за ненормальную мать и горе-отца. Обещал, что всё наладилось и все с нетерпением меня ждут. Но я предпочел оставить эти слова в своих мечтах, ночуя у друзей и знакомых, продолжая работать после учёбы и еле сводить концы с концами. 
Сказать по правде, я не особо удивился звонку брата в один из весенних деньков. Мне показалось это вполне естественным явлением и я был уже готов отказать ему в встрече, но Джулия, совершенно случайно подслушав разговор, решила, что мне стоит выйти на улицу хоть раз за два месяца. Чёрт с ним, подумал я тогда, и направился в кафе напротив моей обители. 
     Дожди для первой половины весны были естественным явлением, но почему-то каждый третий умудрялся заболеть, пополнив палаты своим присутствием. Для такого человека, как я, который выбирается из своей пещеры раз в два месяца— такая погода была ерундой — но именно сегодня я пожалел, что не потратился на новую куртку. 
     В памяти, сколько бы я не пытался вспомнить, не всплывало, что мне когда-то доводилось посещать столь дорогие кафе с идеальным интерьером. Вся эта атмосфера тепла и уюта витала повсюду. А запах свежеиспечённого хлеба моментально пробудил во мне зверский аппетит. Официанты, как обычно, гордо вскинув подбородок плавно перемещались между столиками и разносили вполне себе приличный завтрак. Мелодия уличных музыкантов из-за погоды переместилась в древнейший музыкальный центр, но возможно именно он смог передать всю эту обстановку за считанные секунды. Да, мы— французы— умеем жить. А жить в городе, в котором умеют молиться, есть и любить— сказка. 
    Мои глаза по прежнему болели от вида картин. Точнее от их огромного количества. Удивительно, подумал я, что только не сделают ради того, что заманить туристов. Даже картину Эйфелевой башни зачем-то пригвоздили, хотя её можно увидеть совсем неподалёку. Усмехнувшись, я подозвал к себе официанта, делая заказ. Мужчина записав мои пожелания в малюсенький блокнотик посоветовал новый гарнир, но тут же получив отказ принялся за моего брата. Калеб очень медленно пролистал странички толстенного меню и, сделав заказ, мило улыбнулся парнишке. Эта картина показалась мне очень забавной, и если бы я не знал своего брата, то мог бы с уверенностью сказать, что такой красивый молодой человек играет не за нашу футбольную команду. Хотя, подумал я про себя, уже слишком много времени прошло с нашей последней встречи. Покраснев до самых ушей, молодой и о-очень шустрый официант скрылся с нашего поля зрения, оставив нас сидеть в неловком молчании.

— Ты точно мой брат? — внезапно сказал Калеб, заглядывая мне в глаза. Возможно, он просто об этом подумал, но его язык сработал куда раньше, чем фильтр в его голове. Это у нас семейное, и даже после такой мелочи отпадали всякие сомнения. 

— Да, — кротко кивнув, я вновь обернулся ища хоть кого-то на ком смогу заострить внимание.

Внешне мы, естественно, были не похожи. Из-за этого даже в детстве нас не считали братьями. Одного из нас точно усыновили— как то раз сказала соседка своей подруге. И, если это так, то я мог с уверенностью сказать кого именно. Смуглая кожа Калеба, по сравнению с моей бледной, всегда была в выигрыше. На его фоне я смотрелся болезненно, а множество веснушек, осыпавших летом лицо, можно было спутать с какой-нибудь болезнью. По сравнению с его, чуть волнистыми, хорошо уложенными, чёрными, как воронье крыло, волосами, мои рыжие были словно пыткой для окружающих и сильно мозолили глаза. Когда-то, спросив у матери на счёт моей "индивидуальности", она сказала, что в нашем роду есть ирландские корни, и как же сильно я проклинал своих родственничков за лишний повод для издёвок. Спокойный Калеб стал преподавателем, что меня, конечно же порадовало. Но где, боюсь просить, вы видели преподавателя физико-математического университета с телом Аполона и с вечно заразительной широченной улыбкой на лице.

— Долго собираешься молчать? —Спустя несколько минут, когда официант принёс нам горячий "Латте", брат подал голос.

  Я неуверенно кивнул, не решаясь столкнуться с ним лицом к лицу. Каждая клеточка моего тела ощущала на себе этот взгляд и эту широченную улыбку. Мне было слишком трудно посмотреть на свой триггер вот так вот, не вспоминая ни о чём. 
   Уловив моё настроение, брат нахмурился и понуро пустил голову. Его ладони то сжимались, то разжимались. Безысходность. Вот что он ощущал. Он не знал как ему поступить, как начать разговор с человеком, который был ближе всех, а сейчас вы друг другу никто. "Ведь мы братья и не должны так себя вести. Ты, Май, идиот, если не хочешь этого понять."— в последнюю нашу встречу сказал мне Калеб, пряча слезливый взгляд. И я действительно понимал его, но не мог ничего с собой поделать. Как только я видел его, как только заглядывал в его глаза, цвета морской пены, моё сердце сжималось от боли и отчаяния. Мне хотелось бежать. Просто развернуться и мчаться в неизвестном направлении. Но, как жаль, мы не можем удрать от своих воспоминаний.