На 11 миль южнее

11. “Миля #6 — Дима”

Пикселезированный синий экран магнитолы мигнул, на секунду погаснув, и снова включился, заговорив чьим-то смешанным с помехами голосом:

Пш… пш-пшшш… Мам… Ма-ам?.. Мам, ты тут?

Димка против воли внимательно прислушался. Мурашки побежали по его коже, пробуждая канувшие в лету воспоминания.

Между тем, радиосигнал стал четче и голос, прежде едва различимый между помех, стал отчетливым и узнаваемым. Это был его собственные голос. Только тому Димке, по другую сторону динамиков, было одиннадцать лет.

…Ма-ам, гости разошлись уже. Папа тоже уехал… в бильярд с дядей Димой играть. Ма-ам? Может… уложишь меня спать, раз папа не увидит? Почитаешь книжку?

Димка почувствовал, что не может не дышать, не двигаться. Перед глазами отчетливо встала та картина из прошлого, которую он столько лет пытался вытравить из памяти… и в последние годы думал, что это ему практически удалось…

Не став ждать продолжения, Анна быстро нажала на кнопку отключения магнитолы.

— Нет, постойте! — воскликнула Алиса и вдруг схватила ее за руки, попытавшись остановить.

Анна со злостью оттолкнула словно обезумевшую девушку обратно на сиденье, едва не потеряв при этом управление.

— Да что ты творишь?

— Там голос… — болезненно всхлипнула Алиска, судя по виду, снова готовая ринуться в бой.

Димка озадаченно уставился на женщин, не понимая почему они вдруг сцепились, ведь голос мальчика, зовущего маму из динамиков, в худшем случае мог быть воспринят ими как часть какого-то радиоспектакля, а не его жизни… ведь откуда им было знать… но в этот момент машину резко обступила тьма и все позабыли о прежних мыслях.

В один миг с неба куда-то пропала луна, а озерная гладь слева сменилась редеющим кукурузным полем, за которым еще через мгновение снова начаться густой лес.

Пару десятков метров вперед по дороге — и вот они уже снова въехали под крышу из густо переплетенных ветвей.

Единственным источником света на километры вокруг для них теперь был свет собственных фар.

Анна обернулась к ним, взглядом словно проверив, на месте ли ее не заплатившие за проезд пассажиры. У Димки аж язык зачесался сказать по этому поводу что-нибудь грубое, но были в этот момент на его языке вопросы и поинтереснее — например, что за хрень вообще происходит?

— Вы же говорили, она сломана, разве нет? — осторожно спросил Димка, кивнув Анне на работающую магнитолу.

Она замялась, явно выдумывая похожий на правду ответ.

— Да. Наверно поэтому случайно поймала какую-то любительскую радиостанцию…

Неожиданно, словно от перебоя напряжения, в салоне машины на мгновение включились и выключились все лампочки. Мигнул и свет фар, заставив всех в напряжении уставиться вперед, на дорогу. Но стоило работе приборов прийти в норму, как оглушительный щелчок и последовавший за ним звук радиопомех, снова заставил всех дернуться от неожиданности.

Пшш… Пшшш… ААААА! Мама!!!

Оглушительный, резкий, полный ужаса визг ребенка и последовавший за ним отчаянный крик “мама!” заставил Димку снова впасть в слупор. Он сейча, словно на яву, вновь увидел всю эту невыносимо ужасную, навсегда впечатавшуюся в память картину — открытая дверь в ванну, а из-под нее грязная вода бежит по полу. Словно второпях сброшенное на пол шелковое белье и платье… мамино, черное в мелкий белый горошек… Рука безвольно свесившаяся из ванны, а по запястью течет красное… и лицо его матери с синими, словно накрашенными темной краской губами и полуприкрытыми остекленевшими глазами. Такими, что никогда в жизни забыть так и не удастся…

— Пожалуйста, — всхлипнула Алиса, словно озвучив Димкины собственные мысли, — вы можете заставить это прекратиться? Я не могу это слушать…

Послушав ее, Анна снова нажала кнопку выключения, но та не сработала. Магнитола продолжала транслировать в салон эту странную запись, словно из аудиоспектакля:

Ма-ма… мама…

Икая и всхлипывая причитал маленький Дима, словно позабывший как произносятся другие слова, даже слезы на его щеках уже высохли. Он все еще помнил помнил, как они стянули кожу и жгли. Помнил, как жался к холодной словно лед руке, весь продрогший, промокший в грязной воде из ванны, весь испачканный в ее крови.

Я знаю… это я во всем виноват… это ты из-за меня, да? Я плохо себя вел… из-за меня тебе пришлось выйти замуж за папу, хотя он тебя не любит… мама, прости, мама!

— Кто это?

Растерянно спросил Костя, а Димке в этот миг безумно захотелось врезать ему. Не потому что он в чем-то был виноват… просто потому что посмел вклиниться в его воспоминания, да еще и задавать какие-то свои сраные вопросы!

— Что это вообще такое?

Анна в тот же момент зарычала и принялась хаотично нажимать на все кнопки подряд, надеясь, что хоть одна из них позволит, если не прекратить трансляцию, то по крайней мере выключить звук.

— Не слушайте его! Заткните уши! Это все не правда! Черт! Заткнись! Заткни-ись!

Это я! Это я во всем виноват! Это я! Это я во всем виноват! Это я! Это я во всем виноват! — истерично, громко, зло снова и снова кричал ребенок, оставшийся дома совсем один, рядом с телом своей матери.

Димка знал, что он сидел так почти сутки, пока отец не вернулся наконец домой от своих шлюх…

— Ах…

Словно впитав через воздух все его чувства и желания, Анна вдруг зажмурилась и, вцепившись в руль мертвой хваткой, выжала в пол педаль газа. Старенький форд с автоматической коробкой взвыл и резко дернулся с места, устремившись вперед так быстро, как только мог.

Салон машины наполнил приближающийся вой сирен скорой помощи и крики мальчика, которого трое крепких мужчин силой пытались оттащить от тела матери.

Дима схватился за голову, пытаясь заткнуть себе уши. Если бы это помогло не слышать, он бы с радостью оторвал из от своей головы с мясом, но мог только закричать, силясь перебить вой сирен и крики:

— Это… это не может быть по-настоящему… правда? Пожалуйста, скажите же, что это ваш сраный розыгрыш?!