На 11 миль южнее

17. "... еще не конец пути"

— Алиса…

Девушка обернулась к Анне, взволнованно заламывая руки. В голосе ее послышались нотки истерики:

— Как ты думаешь, куда они могли пойти? Ты знаешь в какую сторону город? Может, поедем, догоним их? Вряд ли они могли далеко уйти…

— Алиса, — женщина подошла к ней ближе и осторожно положила руки на плечи девушке, настойчиво заглянула ей прямо в глаза, — их здесь нет.

Та криво улыбнулась.

— Конечно, я же не слепая! Конечно, их тут нет, вопрос только в том, куда они пошли! Давай, поехали… Знаешь, после всего, ты нам с ребятами должна…

Анна отрицательно качнула головой.

— Алис, послушай, пожалуйста, меня внимательно. Я очень хочу, чтобы ты услышала мои слова, потому что это важно: Их. Здесь. Нет.

На глаза девушки навернулись слезы. Она по-детски шмыгнула носом и осторожно убрала со своих плеч руки Анны.

— Нет… это ты меня послушай — мы сейчас же поедем их искать! Та девушка, которую он держал за руку, она была босой, значит они не могли далеко уйти. Мы их догоним, даже если просто по каждой дороге с этого перекрестка проедемся туда и обратно.

— Ты же знаешь, что не догоним.

Алиса горько всхлипнула и отвернулась, закрыв лицо руками. Ее плечи мелко задрожали и девушка заплакала тихо и горько.

Анна подождала немного, дала ей время прийти в себя. И самой себе позволила просто постоять немного в тишине этого прекрасного прохладного утра, постаравшись хоть в это мгновение ни о чем не думать. Несмотря ни на что она справилась. И теперь Анна знала, что все будет хорошо.

— Как ты думаешь, он на самом деле остался там? В лесу самоубийц?

Анна задумалась на мгновение и решительно ответила:

— Нет. Я скажу тебе честно, я не знаю где мы были и что это на самом деле за дорога, но то, что в том месте все не случайно — я уверена наверняка. Мы неспроста увидели Диму в самом конце пути. Я думаю, он с той девушкой не только показал нам дорогу, но и сам покинул то место. Уж не знаю, кем она ему приходилась… но, возможно, выйти из машины в лесу было не только его желанием, но и судьбой.

Алиса задумалась ненадолго, а потом нервно утерла щеки, оттянув рукава своей толстовки и грустно улыбнулась.

— Это… хорошее объяснение. И знаешь… оно даже немного успокаивает. Позволяет верить в то, что он все сделал правильно. Дима казался счастливым… ты же тоже это видела?

Анна кивнула.

Девушка, внезапно вспомнив о важном, всплеснула руками.

— Ой, надо же Костю проверить! Что-то долго он без сознания… Ко-ость!

Алиска подбежала к машине и распахнула заднюю дверь…

Из салона на нее дохнуло спертым воздухом и жарой, выходя из машины Анна снова забыла выключить печку. На пассажирском сиденье было пусто, только остался пристегнутым ремень безопасности, который еще совсем недавно удерживал на месте упавшего в обморок парня.

— Он… он… когда он успел выйти?

Девушка с надеждой посмотрела на Анну, но та только отрицательно качнула головой.

— Я же говорила. Нельзя выходить из машины.

— Но он же сидел тут, с нами!

— Это был уже не совсем он.

— Да как же?! — Алиса с возмущением захлопнула пассажирскую дверь, — Он говорил, как Костик, и вел себя, как Костик! Кем же он еще мог быть, если не собой?

Анна пожала плечами и ответила, не глядя на девушку.

— Половиной себя. Может быть даже четвертью… в зависимости от того, сколько они успели сожрать.

Алиса зло поджала губы и стиснула кулаки.

— Рассказывай. Я хочу все знать, что ты знаешь! Хватит юлить!

Из салона машины донеслась назойливая и громкая вибрация. Потухший, взгляд Анны вспыхнул, словно ей только что вкололи дозу адреналина, и она со всех ног бросилась к водительской двери.

— Да, алло?!

Алиса напряженно наблюдала за тем, как женщина слушает кого-то по ту сторону линии. Как держит телефон двумя руками, потому что обе мелко трясутся от волнения. Как на глаза ее быстро набегают слезы, но сама она при этом начинает искренне и счастливо улыбаться, пока не бросает трубку на соседнее сиденье, потому что не может сказать в ответ ни слова, ведь рыдает в голос, и в голос же смеется.

Алиса подождала немного возле машины, давая Анне выпустить накопившиеся в ней эмоции, а потом осторожно села рядом на пассажирское кресло. Женщина к тому моменту уже перестала плакать и теперь только размазывала по лицу слезы, то и дело шмыгая носом и не переставая улыбаться.

— Что случилось?

Анна посмотрела на нее и с взволнованно прикусила губу. Но не потому, что не хотела рассказывать. Скорее, просто не знала какие слова подобрать, чтобы снова не расплакаться.

— Моя дочка пришла в себя после операции. — Анна рассмеялась и по ее щекам снова потекли слезы. — Пришла в себя сразу и уже разговаривает, и всех узнает!

— Ну… это же хорошо?

— Это не просто хорошо, это чудо!

Не зная, какие слова еще подобрать, Анна посмотрела наверх и всплеснула руками, приводя в порядок сбившееся дыхание. А потом пояснила:

— Тогда, на заправке… помнишь, ты спросила меня не случилось ли чего? Так вот… моей дочери, Розе, делали операцию. Очень сложную — удаление опухоли на живом сердце. Шансы были малы и мой муж… мой бывший муж позвонил мне, чтобы сказать, что на операционном столе у нее случилась клиническая смерть, после чего наша Роза впала в кому. Ее не было десять минут… Врач сказал, это стопроцентная гарантия необратимых повреждений мозга и если наша дочь после всего даже и сможет дышать самостоятельно, то вряд ли когда-либо будет жить полноценной жизнью.

Анна замолчала, сдерживая рвущие душу эмоции и заговорила вновь, только когда снова смогла ровно дышать.

— Я тогда решила, что сделаю это. Что лучше умру сама, чем позволю Розе… моей маленькой малышке, прожить свою жизнь вот так, в таком состоянии. А тут вы… а мне нужно было действовать срочно… Господи, Алиса, прости… Ради Бога, прости меня, я не должна была вас в это втягивать…