На 4 кулака

Глава 9

Мне несказанно повезло. В тот момент, когда я так неистово орала, по коридору в нашу сторону двигалась толпа мужчин во главе с… Акунинским. Что он там делал, я не знаю, но, заслышав мой крик, он первым бросился на помощь. Подлетел, взглянул на меня, спросил, что случилось, и только потом соизволил узнать.

– Это… Это вы?

– Да, я! – не без гордости воскликнула я.

– Юлия Сергеевна?

– Она самая!

– Что вы здесь делаете? Что у вас с лицом?

Да что ж это такое?!

– Знаете, вы тоже не красавец! – оскорбилась я, все еще продолжая по инерции тянуть туда-сюда прутья решетки.

– Да нет, оно у вас черное!

– Что?

Наконец меня осенило. Вот почему меня спутали с бомжом! Я же еще в баке приложилась физиономией к картофельным очисткам, а они, как правило, всегда грязные, перепачканные землей. Да и мало ли всякой черной дряни может оказаться в мусоре! Теперь все ясно. Нет, ну хорош мент! Нельзя было сразу сказать, дескать, у вас, девушка, что-то на лице. А то сразу «ты рожу свою, бомжиха, видала» или как там он выразился…

– Я испачкалась картофельной кожурой, когда еще на помойке была, – пояснила я, кляня про себя свою невезучесть самыми черными словечками.

– Помилуйте, какая помойка?

– Ну где я деньги искала!

– Какие деньги?! Какая помойка?!

Нет, просто удивительной непонятливости человек! И вообще, о чем мы говорим, когда я все еще в заточении!

– Выпускай же меня! – не выдержала я. Да, странные у нас со следователем отношения. Когда он мне «выкает», у меня с уст само собой срывается «ты», и наоборот.

– Да вы сами оставьте сперва решетку в покое! Что вы ее без конца потрошите? Если бы ее так просто было сломать, тут бы никто не сидел!  

– Да на здоровье! – подчинилась я.

В чиновничьих рядах возникла суматоха, и через несколько минут я оказалась на относительной свободе, в смысле что за пределами камеры, но все еще в пределах отделения. Господин следователь привел меня в какой-то кабинет и принялся названивать моим родителям.

– Борис Николаевич, а что вы делаете в отделении да еще и в столь поздний час? – пристала я от нечего делать.

– Тот же вопрос я тебе могу задать, – отпарировал он, вслушиваясь в длинные гудки по ту сторону провода.

– А все же?

– Ты думаешь, что если я следователь, то только и делаю, что сижу в кабинете? Нет, Юля, в жизни все похуже, нежели в твоих книжках. Алле, Сергей Степанович? Следователь Акунинский… А? Какие книжки? Да нет, я не вам. Здесь дочь ваша… Да нет же, не у вас здесь, а у меня здесь. Мы сейчас в отделении находимся. Да и где ей еще быть такой?.. Нет, не шучу. Забирайте скорее, а то она и тут всем нервы вымотала, мы вам еще приплатим… – Последовала пауза, в течение которой мой отец что-то объяснял. – Ах, вот оно что. – И следователь повесил трубку.

– Что? Они не хотят меня забирать? Даже… даже за деньги? – Я почувствовала, что сейчас расплачусь.

– Слава богу, нет, хотят. Я бы на их месте не хотел… Просто у вас сломалась машина, и придется твоему папе искать, у кого бы машину позаимствовать. Или такси вызывать будут. До тех пор тут посидишь, ничего с тобой не сделается. Ну что, времени у нас навалом, поэтому я внимательно тебя слушаю.

– А я ничего не говорю!

– А я жду, когда ты, голубушка, расскажешь, как докатилась до жизни такой, что ночью на помойке деньги ищешь.

Делать нечего, стала рассказывать, для начала задав вопрос а-ля Таня Грачева:

– Вот вы где деньги храните?

– Не понимаю, при чем здесь я? – засмущался Акунинский, но все же ответил: – В серванте. Но какое это имеет значение?

– Самое прямое, – заверила я. – Вот у вас – в серванте, а у нас – в мусорном пакете, в специальном мешочке. Поняли теперь? – Далее последовало повествование про Таньку и вынос мусора, а как следствие – про ночной поход по бакам.

Он прыснул в ответ на рассказ и покрутил пальцем у виска, впрочем чувствовалось, что обидеть не хотел, ну я и не обиделась. Я только не могла понять, к чему этот жест относился – ко мне за мое ночное приключение, или ко всей моей семье за привычку прятать деньги в мусоре. Поразмыслить над этим мне не удалось, потому что внезапно меня посетил образ бомжа Васьки, который так яростно умолял отпустить нас. И что же вышло? Я, значит, сижу здесь и жду, когда за мной приедут и увезут домой, а бедный Василий там, за решеткой, на нарах… Быть может, его тоже сейчас раздевают, как пытались сделать со мной, и никто ему не поможет. Или уже раздели?

– Борис Николаевич.