На берегу чужих тайн

Пролог

Женя, 13 лет.

Я с силой бью по мячу, и он стремительно взмывает ввысь, к самому солнцу. Отец, словно по волшебству, перехватывает его своим точным ударом ноги. Солнце уже клонится к горизонту, заливая небо яркими оранжевыми оттенками. Вдалеке слышен монотонный гул мотора. Папа снова подбирает мяч и с силой отправляет его обратно, а я, молниеносно среагировав, успеваю подставить ногу, отбивая удар.

Мы играем в футбол почти каждый день с ранних лет — уже тринадцать лет. Это наша с папой традиция. Дом стоит у Балтийского моря, за невысоким забором начинается песчаный пляж, а за ним — бескрайняя водная гладь.

Звук мотора становится всё ближе, и мы одновременно оборачиваемся: мимо, рассекая воду, проплывает роскошная яхта.

Читаем название на борту: «Счастье».

— О, какая,— одобрительно кивает отец. Достаёт из кармана кителя табак, неторопливо набивает трубку. В воздухе появляется терпкий, чуть сладковатый запах — я хорошо знаю этот аромат, он всегда сопровождает наши вечерние разговоры.

Замираем, завороженно разглядывая на судно.

На верхней палубе шумно и весело: компания молодых людей танцует под музыку, кто‑то разливает лимонад в высокие бокалы, девушка в белом платье кружится, раскинув руки. Чуть дальше, в тени навеса, расположилась семья: отец учит сына бросать кольца на колышки, мама смеётся, а младшая сестра пытается поймать бабочку.

У борта, в шезлонгах, отдыхают двое пожилых мужчин — они играют в шахматы, попивая чай из фарфоровых чашек. Рядом, у балюстрады, пара влюблённых обнявшись смотрит вдаль, на закат.

Сколько раз ни увидишь такую яхту — а здесь, у нас, их хватает, особенно в сезон, — всё равно глаз не оторвать.

— Была бы она черная! — вслух размышляю я, мысленно перекрашивая яхту.

Отец усмехается, выпускает клуб дыма:
— Или темно-синяя..

Он снова смеется и бьет по мячу.

— Ужин на столе! — раздается мамин голос: она выходит на заднюю террасу, вытирая руки о фартук.

— Идите уже, всё остывает!

— Идём! — отзывается отец. Подбирает мяч, и мы направляемся к дому. По дороге он по‑отечески кладёт руку мне на плечо.

В нашем доме сегодня праздник — день рождения папы. Мы уже давно привыкли отмечать его на день раньше: папа ведь капитан на круизном лайнере, а рейсы не подстроишь под календарь. Так что «заранее» для нас — это уже традиция, хоть и немного странная.

— Ну опять? — не выдерживаю я, хотя и сам всё прекрасно знаю. — Хоть бы разочек день в день отпраздновали.

Он останавливается, поворачивается ко мне, улыбается чуть виновато:
— Сынок, завтра утром у меня выход в море. Новый круиз начинается — Калининград–Санкт‑Петербург. Ты же помнишь, я ещё на прошлой неделе говорил.

— Ну каждый год одно и тоже, — вздыхаю я.

Отец тяжело вздыхает, взъерошивает мне волосы, потом протягивает мне трубку:
— Понюхай. Это особый голландский табак, мне его капитан с норвежского судна привёз. Чувствуешь? Лёгкая нотка ванили…

Я осторожно вдыхаю. Аромат необычный — тёплый, словно домашний, совсем не похожий на обычные сигареты.

— Работа такая, Жень. Ничего не поделаешь. Но ты же знаешь: для меня нет ничего важнее, чем провести этот вечер с вами. — Он чуть веселее добавляет: — Зато сегодня был отличный день, правда? Ты же у меня лучший сын на свете! Я тебе подарков привезу!

Я пожимаю плечами. Подарки меня не особо волнуют. Главное, чтобы папа был рядом подольше. Он вечно в море, половину года его нет. В этом огромном старом доме без него так пусто и одиноко. Мы с мамой сильно скучаем.

— Второго числа буду как штык, — обещает он. — Слово даю. Вернусь, и мы с тобой на Куршскую косу съездим, как договаривались. Рыбалку устроим, да?
— А можно я с тобой? — с надеждой спрашиваю я. — Я тихонечко посижу где‑нибудь на палубе, мешать не буду. Буду просто смотреть, как ты управляешь кораблём…

Он мягко улыбается, качает головой:
— Нельзя, Жень. На борту строгий режим, да и не для детей это. Но зато, когда вернусь, мы с тобой столько всего наверстывать будем — успеем и на косу съездить, и в Калининграде погуляем, в кафе у порта мороженое поедим. Договорились?

Я снова вздыхаю, но на этот раз чуть легче. Киваю:
— Договорились.

Папа обнимает маму, целует её, а я демонстративно закатываю глаза. Эти двое… вечно обнимаются, целуются, воркуют. Ни минуты друг без друга.

Мы садимся за стол. Мама поставила запеченную курицу с картошкой, оливье, селёдку под шубой, какие‑то закуски.

— Ну, красота! — искренне радуется папа, наклоняется и целует маму в щёку. — Спасибо, родная.
Поднимает бокал:
— За нас. За семью. Чтобы всегда были вместе. И чтобы всё у нас было хорошо.

Я молча смотрю на него. Он поужинает с нами, мы ещё немного поболтаем, посмеёмся, может, в настолку какую‑нибудь сыграем. Потом ляжем спать — а он посреди ночи тихонько соберется и уедет. Как всегда…

Ненавижу его работу. Как же хочу, чтобы он оставался дома подольше!

Я смотрю на море — оно так близко и далеко, прямо как мой отец. Волны лениво накатывают на берег, будто отсчитывают время: вот ещё один день без него, ещё одна неделя, еще один рейс…

Так и папа. Он здесь — мы играем в футбол, смеемся, он взъерошивает мне волосы и говорит, что я лучший сын на свете. А потом — раз, и его уже нет. Уплыл. Снова.

— Жень, ну чего ты? — тихо спрашивает папа, заметив мой взгляд. — Опять грустишь?

Я мотаю головой, стараюсь улыбнуться:
— Да нет, всё нормально. Просто… море красивое. И яхта вон та, «Счастье». Глянь, как они там веселятся.

Он кивает, выпускает дым из трубки — тот клубится в вечернем воздухе, смешиваясь с запахом соли и водорослей.

— Да, — произносит он, глядя вдаль. — Оно прекрасно и мощно. Умеет и ласкать берег, и бушевать так, что деревья вырывает с корнями. Но самое важное — оно всегда возвращается. Приливы сменяются отливами, штормы — штилем. Я тоже всегда возвращаюсь. К тебе, к дому, к вам.