На берегу забытых битв

Глава 3.

Глядя вслед бывшей жене, Слава невольно начал вспоминать их первую встречу на университетской новогодней дискотеке. Он, старшекурсник, уже тогда считавший подобные сборища бесполезной тратой времени, зашёл за приятелем и замер в дверях. В центре зала, под мигающими гирляндами, танцевала она. Одна. В коротком чёрном платье, которое смотрелось как вызов. Ярко-алые губы, стрелки на глазах и волосы на тот момент чёрные как смоль. Она была похожа не на студентку экономфака, а на заблудившуюся актрису из французского фильма. Её движения были резкими и немного насмешливыми, будто она пародировала сам танец.

— Кошмар, — вырвалось у Славы, когда он проходил мимо. — На маскарад собралась что ли?

Саша услышала. Резко остановилась, повернула голову. Её глаза нашли его в полумраке, и в них не было ни смущения, ни обиды. Только изучающий интерес.

— А ты, видимо, на траурный митинг, — парировала она, скользнув взглядом по строгой тёмной рубашке и классическим брюкам. — Или же чувство стиля похоронил на первом курсе? Жалкое зрелище.

Он опешил. Младшекурсники перед ним обычно робели.

— Ты хоть понимаешь, где находишься? Это тебе не театральный институт.

— Спасибо, что прояснил, — Саша нарочито сделала широкий шаг, задев его ногу. — А когда будет конкурс на самую скучную гримасу? У тебя неплохие шансы на победу.

И, не дожидаясь ответа, девушка растворилась в толпе, оставив Славу с клубком раздражения в груди и навязчивым образом насмешливых ярких глаз.

Второй раз они пересеклись у кафедры экономической теории. Саша сидела в коридоре на подоконнике и была неузнаваема в обычных джинсах, просторном свитере, с собранными в небрежный пучок волосами и полным отсутствием косметики на лице. Александра читала учебник и будто бы хотела физически уничтожить ненавистную ей науку. Увидев недавнего знакомого, студентка сузила глаза.

— О, поклонник аскетизма, — произнесла она без тени улыбки. — Пришёл проверить, не нарушаю ли я дресс-код коридора?

— Опять ты, — буркнул Слава.

— Ага. Прописку оформляю, — не отрываясь от книги, ответила Саша. — Прямо здесь, на подоконнике. Планирую зачётку под штамп приспособить.

— У тебя какие-то проблемы? — спросил Вячеслав.

Девушка наконец подняла взгляд, и в нём читалось глубокое отчаяние.

— Глобальные. Если не сдам дурацкую макроэкономику, отец окончательно от меня отвернётся. Он мне и так вчера финансирование прекратил, а скоро и жить будет негде вообще.

Она произнесла это просто и без эмоций, будто сообщила прогноз погоды. Вызов, брошенный Александре отцом, и стоическое принятие этого вызова, что-то перевернуло в Вячеславе.

— Вообще? — переспросил он.

— Вообще. Понятия не имею, куда идти. Может, на вокзал, просить милостыню. У меня хоть вид драматичный есть?

Он молчал минуту, обдумывая самое нерациональное решение в своей жизни.

— У меня есть квартира, — выпалил он. — От родителей досталась. На окраине города. Пустует. Можешь пожить.

Александра прищурилась, изучая лицо собеседника и ища подвох, ведь вряд ли он пустит её к себе просто так.

— А какие условия? — спросила она тем же вызывающим тоном, что и на дискотеке.

— Убирать за собой. Не перекрашивать стены в кислотный цвет. И…, — он сделал паузу, — учиться сдавать сессии без драматических прогнозов о бездомности.

Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки.

— А если я перекрашу стены?

— Вышвырну в тот же день. Со всеми твоими вещами.

— Договорились.

Так Саша поселилась в безликой квартире, которая постепенно наполнилась ею: её странными эскизами на полях учебников, её книгами по искусству, которые она прятала под подушкой, её смехом, её молчаливым упрямством, когда она билась над нелюбимыми формулами.

Слава приходил, якобы проверяя, всё ли в порядке, а засиживался до ночи. Они спорили до хрипоты. Он — о рациональности, она — о красоте и свободе. Она называла его скучным прагматиком, он её — ветреной фантазёркой. Между ними по-прежнему искрило, но теперь это электричество стало другим: глубоким, опасным. И Слава поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы она уходила. Он хотел, чтобы она осталась. Навсегда. В его чётко выстроенном мире.

А теперь история повторялась, и старый вопрос грыз Славу изнутри: а что, если именно её «кислотные цвета» и «ветреные фантазии» были тем самым, чего не хватало его выверенной одинокой жизни у моря?

В тишине своего номера в «Волне» Александра, глядя на темнеющее море, отпускала внутренний контроль, и память выносила её на берег далёкого прошлого. Мысли о Славе всегда были похожи на вскрытие старой раны — больно, но по-мазохистски интересно, что же там внутри зажило неправильно.

Идя в тот вечер на дискотеку, Саша хотела сбежать от давления: от угнетающих разговоров с отцом и ненавистных формул, которые не лезли в голову. Девушка надела своё самое дерзкое платье и нанесла на лицо боевой раскрас, пытаясь спрятать за ним свою неуверенность.

А тут этот… «столб». Высокий, мрачный, в безупречно-скучной рубашке, который смотрел на неё так, будто она испачкала его вид. «Кошмар. На маскарад собралась что ли?».