На берегу забытых битв

Глава 6.

Сновидение Саши показалось ей настолько реальным, что, проснувшись, она несколько секунд физически чувствовала на ладонях прохладную деревянную ручку швабры и грубую ткань фартука на бёдрах.

Орлова лежала, уставившись в потолок, и пыталась прогнать из мыслей увиденные образы. Её мозг, этот предатель, устроил кино в высоком разрешении, медленно демонстрируя каждый кадр, отмечая каждую деталь: скрип половиц под ногами в длинном коридоре «Берега», запах старого дерева, воска и мужского одеколона, смешавшийся в один дурманящий букет, и он, Вячеслав. Он не просто наблюдал, а инспектировал.

— Не так, — говорил Слава, и голос звучал не язвительно, а почти ласково, отчего по коже бежали мурашки. — Здесь пыль. Ты же перфекционистка, Саш. Доводи до блеска.

Во сне она не огрызалась. Она молча наклонялась, чувствуя, как от его безмолвного присутствия закипает воздух на расстоянии вытянутой руки. Это была добровольная и самая опасная капитуляция под прикрытием пари.

Саша резко села на кровати, с силой провела руками по лицу, словно стирая остатки наваждения. Утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы, казался слишком ярким, слишком обыденным для той подпольной работы, которую проделала психика Орловой. Нужно было действовать, двигаться, не давать мыслям крутиться вокруг одного и того же. Сегодня у Саши не было встреч с подрядчиками, они были назначены на завтра. И тогда у девушки родился план: чтобы вдохнуть в «Волну» настоящую жизнь, а не просто сделать её стильным манекеном, нужно было понять душу этого места, городка, который на карте значился как Светоморск.

Орлова надела простой раздельный белый купальник а сверху — льняное платье-рубашку песочного цвета, на ноги обула простые кожаные сандалии, чтобы было удобно шагать по городу, в сумку положила телефон, кошелёк, полотенце для пляжа и солнечные очки.

Саша начала свой путь не с набережной, а с лабиринта узких улочек, поднимавшихся от моря вверх. Брусчатка под ногами была неровной, отполированной поколениями ног и дождями. Домики, в основном одноэтажные, прятались в зелени винограда, дикого хмеля и сирени. Ставни, выкрашенные в голубой и зелёный цвета, потихоньку облупливались, и эта потертость была не убогой, а благородной как патина на старинной бронзе.

Звуки вокруг складывались в утреннюю симфонию: где-то хлопала дверь, звенела посуда, женщина в платке выбивала ковёр, приговаривая что-то кошке, свернувшейся на заборе. Вдалеке слышались крики чаек и убаюкивающий шум прибоя — вечная мелодия приморской жизни.

Первой точкой, куда занесло Сашу, стала кузница. Дверь в полутёмное помещение с высоким потолком была распахнута, внутри пахло углём, раскалённым железом и потом. Озарённый багровым отблеском пламени у горна стоял высокий широкоплечий мужчина лет шестидесяти. Он не сразу заметил гостью, целиком отдавшись процессу. Длинные клещи в его руках держали что-то, что вот-вот должно было обрести форму.

— Здравствуйте, — робко сказала Саша, боясь спугнуть творившееся священнодействие.

Кузнец обернулся, прищурился.

— Здравствуй-здравствуй. Зашла поглядеть на диковинку? — голос у него был глуховатый, но добродушный.

— Можно? Я дизайнер, работаю над «Волной». Хочу понять, из чего тут всё сделано.

— А, московская! — лицо кузнеца озарилось улыбкой, обнажив отсутствие одного зуба. — Слыхал-слыхал. Старик Ильич места себе не находит, ждёт чуда. Ну, смотри мои творения. Это я для новой беседки на набережной кованые завитушки делаю, — он показал на эскиз в виде изящного морского узора из волн и рыб. — Тут главное — не спешить. Надо чувствовать, когда металл готов согнуться, а когда сломается.

Кузнец дал подержать холодную заготовку, рассказал про сталь, которую привозят из области, пожаловался, что молодёжь не идёт в ремесло. Саша завороженно слушала. Здесь не было дизайна как абстрактной концепции. Здесь была материя, превращаемая в красоту силой и терпением.

Дальше путь Орловой лежал в столовую «У Марьи», которую она заметила ещё позавчера. Заведение помещалось в приземистом здании с крашеными в синий цвет ставнями. Внутри пахло так, как пахло в детстве Саши в доме бабушки: борщом, пирогами с капустой, сладким компотом. За прилавком, уставленным салатницами, стояла та самая Марья, пожилая женщина с ясными голубыми глазами и двумя смешными хвостиками седых волос.

— Заходи, девочка! — радостно воскликнула Марья, едва Саша переступила через порог. — Садись. Борщ с чесночной пампушкой отведаешь?

Саша не смогла отказаться. За скромным столиком у окна она ела наваристый борщ, слушая, как Марья, вытирая руки о фартук, рассказывает, кто в городе мастер на все руки, у кого лучшая древесина, а чья краска через год не облезет.

— А медок ты наш пробовала? — спросила вдруг хозяйка столовой. — Нет? Так это ж не дело! На рынке в самом дальнем ряду есть павильончик Семёна. У него пасека в липовом лесу за сопкой. Мёд вкусный, закачаешься. Скажи, что ты от меня. Он тебе и скидку сделает, и про травы расскажет, какие тут растут. Местность у нас сильная, целебная.

Следующей остановкой стал книжный магазин «Азъ». Он был крошечным, тесным, и пахло в нём пылью, клеем и старыми чернилами. За прилавком сидел молодой человек в очках с толстыми стёклами и увлечённо читал потрёпанную книгу.

— Здравствуйте, — сказала Саша. — У Вас есть что-нибудь про историю города?