На дне неглубокого моря

Глава 1

— Андрей Стоцкий… — сказал я в камеру, стараясь держать голос ровно. — Пилот-испытатель…

Слова застряли внутри от сдавившего горло напряжения. Я посмотрел на строку подсказки на внутреннем экране и усмехнулся, но та вышла какой-то кривой.

— Да нахрена мне это повторять…

В наушнике щёлкнуло, и с корабля ответили сразу, сухо и привычно:

— Так надо, Андрей. Идёт запись испытания, и в ней важно всё учесть, включая и ощущения пилота, то бишь вас, молодой человек. Просто действуйте по инструкции, товарищ Стоцкий, — увещевательно, профессорским голосом проговорил мне, будто нерадивому студенту, Фархад Саидович, глава всего этого испытательного процесса.

Я вдохнул, задержал дыхание на секунду — как перед нырком — и начал заново, уже без лишних эмоций.

— Я Андрей Стоцкий, пилот-испытатель инженерного шагохода «Тесей» проекта… — я на мгновение запнулся, — проекта подводных инженерных работ. Веду штатное погружение и испытания на морском полигоне Азовск-1.

Сосредоточенно проговаривал положенные по регламенту слова, но всё равно не в силах оторвать взгляд от черноты, что смотрела на меня сквозь стекло кокпита. И лишь эта прозрачная преграда отделяла меня от стихии, что хотела пробиться внутрь, и мне бы это знакомство точно не сулило ничего хорошего.

В рубке было тихо, если не считать моего собственного дыхания и звука работы системы жизнеобеспечения. Эта тишина давила сильнее, чем показания глубиномера. Каждый вдох отдавался в наушниках лёгким шорохом, напоминая, что я здесь единственный источник тепла и жизни среди холодной, равнодушной толщи воды. Мониторы моргали ровно, без сбоев, но я кожей чувствовал, как эта дурацкая стальная банка медленно погружается всё глубже, утаскивая меня в место, где солнце — это лишь воспоминание.

Вода за бортом шагохода была тёмной и мутной, свет фары подсвечивал мелкую взвесь и создавал ощущение, будто снежинки несутся на лобовое стекло автомобиля, пробирающегося сквозь сильный буран. Дно приближалось медленно, не торопясь, как будто процесс застыл и время вообще перестало двигаться.

«Тесей» висел на тросе, который уходил вверх, в плотную темень, туда, где должен был быть корпус судна и остальная часть испытательной команды. Отдельно от самого троса тянулась магистраль — один толстый шланг-жгут, в котором вместе шли и воздух, и питание. Умная пуповина питала как все системы машины, трудящейся на морском дне, так и её пилота.

— Судно обеспечения — «Посейдон», — продолжил я уже по регламенту. — Питание внешнее, подача воздуха внешняя. Посадка на тросе штатная. Магистраль без перегибов. Давление в норме.

На внутреннем дисплее было сухо и спокойно:

ВОЗДУХ: НОРМА.

ЭНЕРГИЯ: НОРМА.

СВЯЗЬ: АКТИВНА.

— До грунта… — я бросил взгляд на глубиномер. — Пять метров. Снижаюсь.

Кабина была тесной, как в бронемашине: кресло, ремни, джойстики и панели управления. Стенки были угловатые, с рёбрами жесткости, рассчитанные на то, что тебя будет трясти и давить, а ты всё равно должен выполнять свою работу. Передняя часть кабины была открыта в смысле обзора: не «иллюминатор» с маленькой щелью, а широкая фронтальная секция из прочного стекла, защищенного рамой.

Это позволяло разглядывать подводную темень во всех подробностях, но вот этого я делать уж точно не хотел.

Я поймал себя на том, что вода опять окружает меня со всех сторон и если что-то пойдет не так, в этот раз выбраться мне точно не получится. Разозлившись на себя за неуместные в моей ситуации мысли, я принялся раз за разом повторять успокаивающую дыхательную технику, которой меня годы назад научил мой тренер по плаванию.

А спуск всё продолжался, полностью проигнорировав состояние единственного пассажира в этом лифте.

Снаружи «Тесей» выглядел тяжёлым, даже грубым. Настоящая, брутальная инженерная машина, а не какая-то игрушка. Две ноги с широкими стопами-основаниями, чтобы не проваливаться в ил и держать вес. Корпус квадратный, с массивными плечевыми узлами, от которых отходили большие манипуляторы-руки. На «груди» — два малых манипулятора: тонкие, быстрые, идеально подходящие для точной работы.

Большими руками управляли джойстики, как на современной строительной технике. Малые манипуляторы были «умнее»: они слушались датчиков на костюме оператора, считывали движения кистей и пальцев и повторяли их с задержкой, чуть медленнее и аккуратнее, чтобы не сорвать болт и не сломать мелкую деталь.

На правом большом манипуляторе стояла горелка — для прогрева, резки, работ по металлоконструкциям. На левом — сменные инструменты для сверления, зачистки и что-то вроде многофункционального узла под простые операции. Все эти вещи были не про «войну». Они были про трубы, фермы, опоры и ремонт.

По крайней мере, так заявлялось в официальной спецификации машины.

— Стоцкий, до грунта один метр, — сказал профессор по связи. Голос у него был спокойный, как у человека, который привык отдавать указания своим студентам во время подобных проектов. — Готовность к посадке.

— Готов, — ответил я.

Трос потянул «Тесея» чуть в сторону, затем плавно опустил. Стопы коснулись дна мягко, почти без удара. Ил поднялся облаком, на секунду забелил всё в свете фар.

Я чисто автоматически подрулил фарами, благо прожекторами можно было двигать изнутри, разводить лучи в стороны, подсвечивать себе «рабочую зону». Я навёл один источник света чуть ниже, второй — под углом вперёд, чтобы видеть дальнейший маршрут.

— Посадка штатная, — проговорил я в камеру, не забывая про всё ещё ведущуюся запись.

— Принято, — ответил профессор. — Начинаем задания. Шаг вперёд. Два цикла. Скорость минимальная.

Я подал команду ногам. И «Тесей» двинулся вперёд. Его движение было неспешным и тяжёлым, но в этом ощущалась какая-то флегматичная уверенность. Казалось, что шагоход сначала на мгновение задумывается и только потом делает шаг. Всё происходило с небольшой задержкой, что делало управление им довольно своеобразным. Широкие стопы уверенно опускались на поверхность дна, не проваливаясь благодаря своей тщательно проработанной конструкции.