На другом берегу любви

ГЛАВА 9.2 Ни звука!

ЛЕРА

Происходящее напоминает дурной сон. Нет, нет, со мной просто не может быть такого! Окажись я хоть в теле этой утопленницы, за что огромное «спасибо» старшей ведьме, здравый смысл должен в конечном счете победить. Ведь так?

Отступая все дальше к лесу, не знаю на что и надеяться. Может, на ту самую Янку? Вдруг, эта старуха не в своем уме, а остальные люди здесь вполне нормальные?

Вот только стоит споткнуться, как по голове жестко ударяют веслом.

— Господи, вы что творите?! — вскрикиваю я от ужаса и боли. Накрываю место удара, и вижу на ладони отпечатавшийся кровавый след. — За что вы так со мной? Решили мне череп проломить? Говорю же, живая я. Вот, сами посмотрите, — показываю на кровь, но для одержимой старухи это не доказательство.

— Неужто думала, я тебя не признаю! — гневно плюет в мою сторону. — При жизни никому из мужиков прохода не давала, так еще и с того света воротилась! Уходи откуда пришла, чтобы глаза мои тебя не видели!

Прибежавшая с вилами Янка оказывается не многим старше меня. Румяная, круглолицая, с темной косой. С виду миловидная девчонка, да только по характеру ничуть не уступает своей сбрендившей бабке. Не увернись я вовремя в сторону, так с разбегу и проткнула бы меня вилами.

— Помогите, убивают! — кричу я, продолжая отступать в лес, и это несколько сбивает с толку моих преследовательниц, словно в их головах наконец мелькает сомнение, что они приняли меня не за ту. — Вилы опустите, ухожу я, ухожу.

— Ба, смотри, да у нее, и правда, кровь. Разве у мертвяков такое бывает?

— Глаза разуй! Она ж ведьма, — не остается в долгу старуха. — Голову тебе затуманила, вот и мерещится. Ведьма! Сжечь ее!

Стоит повернуться к ним спиной, как в нее почти сразу летят камни. А еще вдали отчетливо слышится собачий лай.

— Господи Боже, помоги мне пережить этот день, — шепчу сухими губами, переходя на бег.

Из разбитой головы продолжает струиться кровь, в голые ступни врезаются острые камни и шишки, пустой желудок скручивает от боли, но я несусь, что есть сил, в самую чащу леса, подгоняемая пронзительным лаем и набежавшими людьми с зажженными факелами.

«Догонят и заколют вилами, или живьем сожгут?» — не оставляют меня жуткие мысли.

— Бабушка, миленькая, вот и во что я вляпалась? — катятся по щекам слезы отчаяния.

Ноги заплетаются, и я спотыкаюсь о собственную юбку. Падаю, раздирая ладони, поднимаюсь, и снова продолжаю бежать.

В какой-то момент, зацепившись за корягу, я кубарем скатываюсь в овраг. Удар о дерево приходится сперва по голове, и еще один по плечу. Только после этого я останавливаюсь, рука на время немеет.

«Хорошо хоть, что шею не свернула», — нервно усмехаюсь сквозь слезы, и начинаю ползти, потому что подняться на ноги у меня уже не осталось сил.

— Я живая, слышите, живая, — упрямо шепчут губы, то ли моим преследователям, которые все равно меня не услышат, хоть в лицо им об этом кричи, то ли самой себе. — Я не заслужила этого. Слышите? Я не сделала ничего плохого. Разве что, полюбила. Но ведь и это не грех, чтобы вот так закончить в каком-то овраге?

Собачий лай тем временем становится все громче, и я начинаю мысленно молиться, как умею. Неужели так я и встречу последние минуты своей жизни?

— Тише – тише, не плачь, — накрывает мое плечо ладошкой не пойми откуда взявшаяся девчонка лет десяти. — Я помогу тебе. Только лежи неподвижно, и ни звука.

Глядя в ее честные голубые глаза, мне до безумия хочется верить в то, что она действительно способна помочь. Вот только разум, наученный горьким опытом, отчаянно сопротивляется.

— Откуда ты взялась? Ты разве не из местных?

— Из местных, но из других, — отвечает уклончиво, хмуря аккуратный нос, усеянный веснушками.

— А как так бесшумно подкралась?

— Это мой особый дар, — забавно щурится девчонка, сдувая со лба светлую челку, и я отчего-то верю, что не врет.

— И в чем же он заключается, этот твой дар?

— Прятаться, чтобы никто не нашел. Тебя тоже могу спрятать, мимо пройдут и не увидят.

— А как же собаки? Их не так просто обмануть.

— Меня же не учуяли, — обижает ее моя недоверчивость. — И вообще, слишком много вопросов, для той, которая минуту назад собиралась помирать в этом овраге, — прижучивает меня девчонка, и я понимаю, что она права. Не в моем положении отказываться от помощи, пусть и такой необычной. Других помощников что-то в очереди не стоит.

— Хорошо. Делать-то что?

— Тебе ничего. Главное, ни звука. И не отвлекай, — деловито командует малявка, опустив на меня и вторую свою руку.

Я повинуюсь и замираю.

Сердце оглушает ударами, как если бы я уже стояла на эшафоте у костра для ведьм. В крови бурлит адреналин, не давая успокоиться. Закусив губы от напряжения, я неподвижно лежу и стараюсь почти не дышать. Неизвестная девчушка нависает надо мной и что-то тихонько нашептывает.

Мне трудно довериться ей вот так, почти ничего про нее не зная, но со временем меня понемногу отпускает. От ее теплых ладоней исходит едва ощутимая вибрация. Топот людских сапог, тявканье собак, звуки леса — все уходит куда-то на задний план, будто мы оказываемся под плотным стеклянным куполом.

Не знаю, как она делает это. Уму не постижимо! Не могу припомнить ни одного научного закона, способного объяснить происходящее. Но проходит минута, еще одна, и мимо оврага, даже не взглянув в нашу сторону, проносятся собаки, а за ними и толпа разъяренных людей.

Только тогда я позволяю себе вдохнуть полной грудью, а еще на радостях обнять свою маленькую спасительницу.

— Спасибо! — прижимаю ее к груди, все еще не веря в свое избавление. — Даже не знаю, как тебя благодарить. Ты мне жизнь спасла! — разглядываю во все глаза свою новую знакомую, к удивлению замечая, что она даже чем-то на меня похожа. На меня прежнюю в детстве. Или мне это только кажется от переизбытка впечатлений за утро?

— Ну, будет, — выскальзывает из моих объятий не по годам взрослая девчонка. — Пока еще не спасла. Сперва надо рану твою обработать, а то кровью истечешь.