на фоне воздуха они кажутся темными

Вторая глава

4
Оператор трижды переспросил адрес, задумчиво повздыхал и сказал, что да, конечно, хорошо, безусловно, мы вас подключим, но дней пять, а скорее недельку придется подождать. Анна тоже вздохнула и согласилась. А когда положила трубку, подумала, что надо было попытаться завязать разговор, поговорить дольше, все равно не казалось, что собеседник занят, а ей было одиноко. Это было странное, незнакомое чувство, Анна никогда не думала, что сумеет испытать его, но сейчас, когда она часами бродила по лесу, сидела у моря, бросала на траву плед, ложилась и смотрела на небо — ей было одиноко. 
Александр уходил на весь день то на охоту, то на рыбалку и каждый вечер возвращался с добычей — сначала Анна с удовольствием воображала себя преданной женой сурового, молчаливого зверолова, но если с рыбой она могла не замечать, то с куриным филе в пачке со штрих-кодом не заметить было сложно. Она почти расхохоталась, когда он вручил ей его — весь пропахший лесом, свежим воздухом, в волосах листья, в бороде крохотные веточки — она едва не рассмеялась, но сдержалась. Сколько бы ей ни ставили это в упрек, она могла, когда хотела, быть наблюдательной — и она видела, что Александра смущает, беспокоит ее шумное веселье. 
Он, оказалось, тоже замечал, поэтому, помявшись, неловко попросил ее не сдерживаться, тихо сказал:
— Мне нравится твой смех.
Анна смутилась, кажется, покраснела, но все-таки улыбнулась.
Она думала, он прекратит, но нет, Александр продолжил возиться с костюмом хаки, обувью, ружьем и удочками, уходил рано утром, возвращался после заката — теперь, правда, добыча лежала в эко-сумке с побледневшими от времени ирисами Моне и чеком внутри.
— Давай я тоже буду за это платить? — спросила Анна, но он отказался.
— А ты ведь случайно не киллер? — спросила Анна сразу же, и он хохотал десять минут, схватившись за живот, согнувшись практически пополам, но ответил нет, и этого ей было достаточно.
Однажды вечером он сидел во дворе, а она раздраженно металась по дому — Н. прислал двенадцать слезливых сообщений за полчаса, и она едва не швырнула телефон с обрыва. Александр наблюдал за ней сквозь стекло, она чувствовала его взгляд и злилась еще больше, пока он не зашел внутрь, не погладил ее по плечу и не попросил рассказать. Ей не хотелось повторять то, что писал Н., и она, насуплено укутавшись в пушистый оранжевый плед, рассказала о другом — как все началось.
Это была рождественская вечеринка, на которую ее затащила излишне, по мнению Анны, дружелюбная и общительная подруга, и Анна то просто отказывалась, то ссылалась на работу, на занятость, на простуду и наконец принялась изобретать несуразные причины, которые подруга отметала быстрее, чем Анна успевала договорить; и вот, двадцать четвертого декабря, в теплую бесснежную зиму она оказалась в незнакомом доме с незнакомыми людьми. 
Эта вечеринка была бы как все прочие, когда она знакомилась с кем-то, утаскивала этого кого-то в угол, где было поменьше людей, и весь вечер подробно расспрашивала об интересующих человека вещах, которые мгновенно забывала — но в этот раз незаметной быть не получилось, потому что они с Н., не зная друг друга, переодеваясь в разных комнатах, дважды надели одинаковые свитера. В первый раз это было забавно, на второй Анна раздраженно вздохнула, снова ушла и выбрала препротивный, колючий, который ей вручила коллега на корпоративе. Он был неприятно голубой, на нем была огромная аппликация из снежинок, из которых был сложен снеговик. Его глаза грустно подпрыгивали, когда она шевелилась, его шарф и нос-морковка светились красным, а у рта было облачко, в котором капслоком, корявой вышивкой сообщалось, что он ищет лучшего Санту.
— Какова была вероятность, что у него найдется такой же? — спросила Анна у Александра и ответила сама: — Минимальная!
И правда, такого же свитера у него не было. Нашелся другой, и Н. сорвал аплодисменты, когда вышел. Все ликовали, утверждали, что вот теперь это точно судьба. Свитер был не синий, а красный. Не снеговик, а Санта, надпись не в снежинках, а в карамельных тросточках и — ищу лучшую снежинку. 
Это было смешно, и они смеялись. Разговоры о судьбе шли весь вечер, другие гости ликовали, стоило им приблизиться друг к другу, и к полуночи Анна успела узнать все об Н., а он — о ней. Уехали они вместе. 
Сначала их отношения и правда казались сказочными: он заваливал ее цветами, она не забывала имена его друзей и любимых команд, они прекрасно смотрелись вместе, и были счастливы. Ну, пока Анна не проснулась однажды утром и не осознала, что он ей страшно надоел.
— Вот и все, — закончила она, и Александр улыбнулся. — А у тебя какая драма?
— У меня? Никакой, конечно.
— Хорошо.
Она никогда не была особенно любопытна, и не стала бы расспрашивать, но он все равно быстро пожелал ей приятного вечера и сбежал в дом, глупо поскользнувшись и едва не упав на пороге. Теперь была ее очередь наблюдать, как он мечется из комнаты в комнату, что-то бормочет, нервно взмахивает руками — она могла бы подойти к нему, попытаться его успокоить, утешить.
Но она не стала.