на фоне воздуха они кажутся темными

Третья глава

7
Александр забросил охоту, забросил рыбалку, брал стопками книги, сворачивался в кресле в углу и читал, но от его присутствия у Анны будто началась новая жизнь. Она много ела, завела привычку дремать днем, приучила себя к вязким песнопениям — даже начала получать от них удовольствие. Постоянно готовила сангрию по-деревенски: бросала в кувшин замороженные ягоды и сухие, ароматные травы, добавляла пару ложек спиртовой настойки и заливала брусничным морсом. Крепости не было, но напиток приятно дурманил голову, и Анна перемещалась по дому исключительно в компании стакана или самого кувшина.
Александр жаловался, что запах отвратительный, вслух по несколько раз в день не понимал, как она может пить эту мерзость, но, когда морс заканчивался, он покупал и привозил новый — и делал это сам, а не потому что Анна просила.
Это было приятно.
Когда она подумывала отказаться от интернета, приехали люди, чтобы подключить его. Она убедительно изобразила, что понятия не имеет, о чем они говорят, выключила телефон и ничего не ответила на приподнятую бровь Александра. Ей не нужна была связь. Ноутбук все равно валялся в гостевой спальне, телефон — невиданное чудо — приходилось заряжать всего раз в три дня, в конце концов, она хотела отдохнуть — и отдыхала. Полюбила по порядку брать книги с полки и читать из них пару-другую страниц, изобретала сложные дрессинги для салатов на обед, смешивала и растирала в ступке приправы для ужинов, хотела купить какую-нибудь кулинарную книгу с замысловатыми рецептами, но быстро передумала: у Александра были нескончаемые запасы трав и специй, и ей нравилось возиться с ними по наитию, а не по правилам.
Дни — одновременно — проносились за минуты и тянулись неделями, а по вечерам и вовсе наступал абсолютный штиль: они или выходили наружу, зажигали лампы и свечи и сидели, рассказывая друг другу незначительные истории, ненужные факты, пока глаза не начинали закрываться, или, когда было холодно или шел дождь, оставались внутри, и Анна требовала, чтобы Александр разжег камин. Он бурчал, что это глупость, нет ни малейшего смысла попусту жечь дрова, но все равно возился со спичками и бумажками, рассказывал, как можно по-разному разложить костер — Анна запомнила пушку и звездочку — а после, когда уже шло тепло и приятно пахло жженым деревом, клал голову ей на колени и замирал.
Анна чувствовала себя пригревшейся уличной кошкой, и иногда ей казалось, что он, пусть и был у себя дома, — тоже.

8
Ей снился апокалипсис, кораблекрушения, катаклизмы, которые она не могла запомнить — из-за чего никого больше не осталось. Были только они двое на пустой планете.
Они гуляли по мертвым городам, сидели на берегу у непривычно тихого моря.
— Мне кажется, даже ветра не осталось, — говорила она и включала Содад на телефоне.
— А мне кажется, что это странно — мир рухнул, а ты все равно как-то умудряешься находить розетки и заряжаться.
От его комментариев она просыпалась: и в эту ночь, и в другие, когда он смеялся над ее идеей светить в воду фонариком и насаживать на копье рыбу или когда ругал ее за неразумное использование воды.
— Будет глупо умереть от жажды, когда вокруг зомби, разве нет? — говорил он серьезно, но спокойно, будто бы не их дом по кускам раздирали снаружи.
Она забывала эти сны до вечера, когда они возвращались смутными воспоминаниями, легкой тревогой — она не думала о них днем, она вообще не любила думать о снах, но, возможно, об этих подумать стоило. Одиночество стало настолько привычным, что Анна, всегда спокойная Анна, услышав за спиной незнакомый голос, заверещала, едва не убежала дальше в лес и несколько секунд с ужасом слушала, как изо всех сил бьется сердце.
— Прошу прощения, — сказала милая женщина, совсем не похожая на монстра из кошмаров. — Не хотела вас напугать. Я живу по соседству, думала, поздороваюсь и познакомимся.
— По соседству? — изумилась Анна. — Здесь же чертов лес везде.
Соседка — Людмила Петровна — оказывается, купила светлый дом у семьи, которая отдыхала там летом, ушла на пенсию, а теперь переехала и наслаждалась тишиной и спокойствием.
— Я думала, ваш муж про меня рассказал. Он же на моей территории машину ставит.
— Муж? Нет, он... Возможно, я прослушала.
Соседка показалась приятной, но оказалась не в меру общительной — она продолжила прогулку с Анной, и через час та уже знала тысячу ненужных ей подробностей чужой жизни, через полтора — не по разу услышала имена всех родственников, через два — в ужасе от собственной безвольности согласилась прийти на ужин. Вместе со своим «очаровательным супругом».
Александр даже не дал ей договорить:
— Нет, и еще раз нет. Она навязчивая и чересчур любопытная, и нам придется врать, что мы женаты, и ты не хочешь идти, и я тоже не хочу, поэтому мы не пойдем.
До этого Анна надеялась, что он сумеет придумать убедительный повод отказаться от приглашения, потому что да — по всем пунктам, и троекратное да насчет того, что она не хочет идти, но в этот момент отчего-то проснулось ее упрямство, и после короткого, но очень горячего спора, Александр согласился.
Ужин был кошмарным — сомнительного качества китайский тейкаут, в котором жир стекал по баклажанам, по мясу и даже по рису. Дом был не лучше, со стен на Анну осуждающе косились головы мертвых оленей, ее мутило от запаха чучел и еды, мутило от восторженного рассказа Людмилы Петровны о покойном муже, который был одним из лучших охотников региона, пока его медведь не задрал. Анна видела, Александру есть, что сказать, но успела пнуть его ногой, и он промолчал. А через пару минут, дождавшись конца очередной охотничьей байки, снова продемонстрировал, что тоже смотрит — и видит. Он разыграл целое представление с осторожными касаниями руки Анны, скошенными на ее живот глазами и пространными рассуждениями о том, как хорошо иногда сбежать из города — к тишине и свежему воздуху — когда того требуют предписания врача, и Людмила Петровна догадалась, поздравила их, но настрого запретила рассказывать хоть кому-то, срок ведь, и дураку понятно, совсем небольшой, поздравила еще раз и отправила домой — отдыхать.
— Спасибо, — сказала Анна, когда они отошли от дома.
Он пробормотал что-то невразумительное, потом сказал, что больше никогда, и замолчал до следующего дня.
Ночью Анне снилось, как извержение вулкана погубило почти всех людей, осталась только небольшая группа и она с Александром. Они пытались жить по-прежнему, но те, из группы отчего-то были против, и после беспокойной череды мрачных картинок Анна оказалась на костре.
Ногам было ужасно жарко, а огонь еще даже не подобрался к коже, она смотрела на толпу, нашла глазами Александра, и сказала:
— Я же говорила, что выбираю крематорий.
Он расхохотался, и Анна проснулась. Одеяло комом лежало на ногах, а Александр и правда весело смеялся — во сне.