на фоне воздуха они кажутся темными

Седьмая глава

21
Все утро Анна распевала две строчки из песни с пластинки: I believe in the sun, I’m ready to run — по кругу, без перерывов, пока Александр не взорвался и не сообщил, что это невозможно, поэтому они едут гулять.
— Так едем или гулять? — занудно переспросила Анна, получила в ответ рассерженный взгляд и рассмеялась.
— Я вот не придираюсь к каждому твоему слову, — проворчал Александр и ушел за машиной — чтобы они вдвоем не путались под ногами и не мешали соседям спокойно уехать.
Он повез ее в деревню, вернее в то, что когда-то было деревней. Они проезжали мимо пустых покосившихся деревянных домов, мимо нескольких кирпичных — с выбитыми стеклами и без дверей.
— Как-то здесь не слишком радостно, — сказала Анна, — и зачем вообще ты меня сюда потащил?
— В магазин. Тут он есть, а я считаю, что несправедливо, что только я всегда еду покупаю.
— Хорошо, — ответила она и не стала напоминать, что несколько раз предлагала, спрашивала, не нужна ли ему компания.
Магазин был в одноэтажном каменном доме, под крышей вывеска Все для вас, где не хватало последней с, у входа — рыжее ведро с окурками.
— А ты уже здесь был? — спросила Анна, подозрительно оглядываясь по сторонам.
— Нет. Но всегда нужно экспериментировать и стремиться к новым приключениям, — и он галантно распахнул перед ней дверь.
Приключение включало в себя почти пустые черные полки на стенах, сипящее радио, лоснящиеся от использования костяшки на счетах, букет вялых красных роз на прилавке и сурового, насупленного продавца за ним. Четыре вида водки, три — овощей: картошка, лук, морковка, все грязные, с кусками земли, два хлеба, черный и белый, и, наконец, стеклянная банка майонеза.
— Информативно.
— Я же говорил. Что предпочитает леди?
Анна улыбнулась, и они начали медленно и вдумчиво выбирать водку, руководствуясь качеством дизайна бутылки и этикетки. Продавец, сначала молча сопевший, неожиданно смягчился и стал улыбаться их шуткам, а потом и вовсе посоветовал, что брать — он описал каждую и порекомендовал самую дешевую, и Анна и Александр решили не спорить. Продавец — сервис! — нарезал им хлеб и — комплимент от заведения! — подарил нарезанный почти прозрачными ломтиками кусок сала, натертого чесноком, и свежайшие, ароматные маковые бублики. На эко-сумку он посмотрел с высокомерным презрением, сообщил, что она никуда не годится, сложил все в огромный дырявый целлофановый пакет и пожелал им отличного дня.
— Домой? Или устроим пикник?
— Давай лучше домой. Но для чистоты эксперимента ничего оттуда брать не будем.
— Даже рюмки?
— Чистота эксперимента, — Александр строго погрозил ей пальцем, — страшно важное дело.
Решение проводить эксперимент рядом с домом оказалось мудрым. Решение проводить эксперимент вообще — не слишком. 
Сначала все, казалось, шло хорошо, оба скоро захмелели, но чувствовали себя замечательно. Сдвинули стулья в сторону, уселись на землю, и Александр подробно стал рассказывать, как определить, когда температура упадет ниже ноля по желтым пятнам, которые расползались по травинкам. Потом Анна заинтересовалась, а почему он вообще предложил ей остаться, но из всего приличной длины монолога запомнила только то, что его впечатлили ее глаза, по мнению Александра, больные, несчастные, и он не смог устоять. Позже, когда обоим захотелось полакомиться бубликами, сначала Александру, а через минуту и Анне стало плохо, и если он успел занять туалет, то ей пришлось быстро решать — обрыв, кусты или кастрюля — и сбегать в дом за ней. Было ужасно.
Когда Анна снова смогла шевелиться, она пошла в дом, разбудила свернувшегося рядом с унитазом Александра, заставила его и сама выпила таблетки, и они рухнули спать.
Она проснулась резко, от кошмара, и не смогла уснуть. Подошла к окну, посмотрела на плотный туман, который спрятал в себе все, кроме фонаря, и вздрогнула. На фонаре сидела сова — как статуя, неподвижно, крупная красавица с желтыми глазами и черными кругами вокруг них. Анна прижалась носом к стеклу и замерла. Птица не шевелилась, даже ветер не трепал перья.
— Что там? — хрипло спросил Александр.
— Сова.
— Письмо из Хогвартса? Скажи, что опоздала, начало учебного года мы уже пропустили и нагонять не собираемся.
Анна улыбнулась, и сова ухнула. Александр сел на кровати и потянулся.
— И кстати, строго говоря, это не сова. Это неясыть, а если пятно под клювом разглядишь, значит, бородатая. 
— Так ты еще и орнитолог.
— Нет. Я сплю, — он рухнул на кровать и задышал глубоко и ровно.
— Ну что, неясыть, — спросила Анна шепотом, — ты бородатая или нет?
Сова медленно повернула голову и резко бросилась вниз, а через секунду взлетела — с крохотным серым комком в клюве. Анна схватила телефон. Только что видела, как сова поймала мышь, написала она Н. и в ужасе включила бесшумный режим, когда увидела, что сообщение прочитано, отругала себя и прикрыла глаза. Ее все еще мутило.
Когда она снова посмотрела в окно, сова была на месте. Анна вздохнула, махнула ей телефоном и пожаловалась:
— Все из-за тебя.
Сова глухо ухнула, мол, не вини меня, когда сама глупости делаешь, и Анна согласилась. С опаской включила дисплей, ожидая шквал сообщений и звонков, но было только одно: информативно.