На грани

Бонусная глава «Новый год — Новая жизнь»

Это наконец-то происходит.

После смерти мамы многое изменилось, в частности, отношение отца к Леви. Тот стал менее предвзятым, более заинтересованным и... заботливым.

Отец больше не контролировал расписание Леви, позволив ему самостоятельно распоряжаться свободным от учебы временем; робко стучался, прежде чем войти в его комнату; во время ужина пытался завести разговор на отстраненные темы, не касающиеся его успеваемости или будущего; желал спокойной ночи и готовил завтраки.

День изо дня, на протяжении долгого времени, отец пытался наладить отношения и наверстать упущенное время. Леви, конечно, понимал это, но не мог принять. Он чувствовал чудовищный дискомфорт каждый раз, когда тот садился на край его постели и обводил любопытным взглядом комнату; с трудом сглатывал еду, вставшую поперек горла стоило тому по-мальчишечьи улыбнуться и заговорить о девушках; Леви хотел выпрыгнуть из собственного тела, когда ладонь отца мягко трепала его волосы.

Леви никогда не испытывал ненависти к родителям, но он жил в безразличии и эмоциональном холоде долгие годы, чтобы теперь так просто принять эти неуклюжие жесты любви. Он буквально задыхался в родительском доме и неожиданной отцовской заботе, поэтому после поступления в академию всеми силами пытался получить место в общежитии, но тщетно. Однако все решилось в один вечер, когда отец сказал, что продает дом и возвращается в Нетанию.

— По всей видимости, это моя вина, что я больше не могу быть твоим отцом, — сказал он тогда.

Отец сидел на краю журнального столика напротив Леви и рассеянно крутил кольцо на указательном пальце правой руки. Абсолютно гладкое, без камней и символики. У иудеев обручальные кольца в основном носят женщины, но мама Леви этого никогда не делала, в то время как отец не снял его даже после ее смерти.

— … но это не значит, что ты перестал быть моим сыном. Знаю, что ты хочешь остаться здесь и ты уже достаточно взрослый, чтобы принимать такие серьезные решения.

Леви привычнее и спокойнее, когда голос отца звучит безэмоционально и холодно, но слышать, каким мягким тот может быть, оказалось почти больно. Впервые он видел отца разбитым и уязвимым, поэтому не мог выдавить из себя и слова. Он действительно хотел остаться, ему не нужна жизнь в Нетании рядом с отцом в окружении родственников, едва ему знакомых. Леви мечтал построить собственную. Здесь. Рядом с людьми, которые стали ему настоящей семьей.

— Этот дом не принес тебе счастья, поэтому я не предлагаю тебе остаться в нем, но я хочу сделать что-то для тебя, — отец посмотрел Леви в глаза и тепло улыбнулся. — По-настоящему только для тебя. Надеюсь, ты понимаешь...

Спустя восемь месяцев после того неловкого и откровенного разговора, отец продал дом, купил сыну квартиру и уехал, когда Леви перешел на третий курс. И сегодня Леви готовиться встретить свой первый Новый год в новом доме, принадлежащем только ему одному. Без условностей и каких-либо запретов. Его мама не была ортодоксальной еврейкой, но все же была иудейкой, впрочем, как и отец. Они не встречали Новый год в конце декабря, но и празднование Рош ха-Шану считали неуместным. Именно поэтому Леви первым делом решает купить огромную искусственную ель, которой никогда не было в их доме. Сегодня она стоит посреди полупустой гостиной, сверкая разноцветными огнями, и Леви чувствует неподдельный детский восторг.

— Левик! Это мы!

Из прихожей раздаются грохот и приглушенные голоса. Леви идет на шум. Марго стоит в своем нелепом пуховике с Пикачу, высоких ботинках с розовыми сердечками и широко улыбается. Ее пунцовые щеки, искусанные морозным ветром, почти сливаются с цветом ее волос, и от этого у Леви трепетно щемит в груди. Романов бормочет что-то ворчливо под нос и отряхивает огненные локоны от снега.

— Привет, ребят.

— И тебе не хворать, Душнила, — привычно приветствует его Романов, но Леви лишь закатывает глаза. Сегодня даже он не сможет испортить ему настроение.

— Дима! — Марго пихает его в плечо, а после подлетает к Леви и стискивает его в коротких, но удушающе крепких объятиях. — с Новым годом, Левик!

— До Нового года еще часов пятнадцать, не меньше, — Романов скидывает с ног ботинки и, что удивляет Леви, аккуратно вешает куртку на крючок, а после поправляет обувь. — Почему мы вообще пришли так рано?

— Раз мы решили праздновать у Леви, то обязаны помочь с готовкой, Дим, — Марго скидывает пуховик на пол и торопливо снимает ботинки. — Нельзя быть таким неблагодарным. Или что, пойдем праздновать с моим отцом?

— Вот уж нет! — Романов подбирает пуховик Марго и вешает его на крючок поверх своей куртки. — Когда мы стали встречаться, меня никто не предупреждал, что в комплект входит цербер.

— А что? Это бы что-то изменило? — Марго недовольно откидывает волосы на спину и скрещивает руки на груди.

— Ну, малыш, конечно, нет. Просто… — Романов разочарованно стонет, когда Марго фыркает и идет на кухню. Он подходит к Леви и шепчет ему в лицо: — этот засранец меня терпеть не может.

Романов не подходит Марго. Леви считает его непостоянным, ненадежным и бесцельным. Тот обожает женское внимание и даже не пытается скрыть это. Его постоянный флирт и слащавые улыбки вызывают в Леви едкое раздражение. А разочарование оседает горечью на языке, каждый раз, когда он хочет раскрыть Марго глаза на этого человека, но трусливо останавливает себя. И все же, Леви понимает — глава семьи Белозёровых вызывает чистый ужас. Именно поэтому он тихо смеется со слов Романова и ободряюще хлопает его по плечу.