На грани

Глава 5.2

«Вы: я сегодня задержался в офисе, еду домой. Забрать тебя?»

«Туся: не беспокойся, я уже в пути, скоро буду дома»

***

Двадцать два тридцать. Прочитав сообщение Марго, Леви облегчённо выдыхает и неторопливо выезжает с парковки. В очередной раз он провел свой выходной день в конторе, выполняя чужую работу. Ему стоило отказаться, но он не нашел для этого весомых причин. И теперь чувствует себя уставшим и разбитым. Хочется скорее вернуться в свою пустую квартиру, скинуть с себя этот, вдруг ставший удушающим, костюм, принять горячий душ, поесть наконец-то и лечь спать.

Марго абсолютно неорганизованный человек, не знающий о таких понятиях, как расписание и режим. Она может уснуть под утро, потратив ночь на просмотр сериалов, и после проснуться лишь поздним вечером; не съесть за целый день ничего существеннее печенья, а на следующий день устроить незабываемый пир своему животу. В периоды накатившего вдохновения Марго может сутками не выходить из своей мастерской, обложившись вредной едой и включив громко музыку. Однако бывают дни, когда она не в состоянии даже переступить порог этой комнаты. Вместе с тем, во всей ее внутренней нестабильности, существует то немногое постоянное: пятничные вечера-кино с Леви, субботние девичники с Алисой и Полиной, ежедневная проверка электронной почты в ожидании писем от Демьяна и ежемесячное посещение кладбища.

На традиционных субботних вечерах нет места мужчинам, но при этом Леви знает, что они полны разговоров о них. Как правило, после двадцати двух он забирает изрядно выпившую Марго, привозит домой, где помогает смыть косметику и переодеться, выслушивает последние сплетни, после укладывает подругу спать и уезжает к себе. Отчасти Леви рад, что сегодняшний вечер идет не по давно знакомому сценарию — в этот вечер он едва найдет силы на себя.

На экране мобильного высвечивается фотография Эдуарда, и Леви, улыбнувшись, принимает видеозвонок.

— Куда это ты собрался? — Эдуард вскидывает брови. — Время видел?

— Мне нужно было подготовить несколько семейных исков и возражений, — Леви шумно выдыхает через нос, чуть поджав губы. — Пришлось выйти на работу любимую.

— С каких пор ты стал адвокатом по семейному праву?

— С сегодняшнего дня, — Леви усмехается. — Коллега попросил, у него там какие-то важные дела с супругой. «Ох, Леви, эти беременные». Будто это мне о чем-то говорит.

— Тебя используют все кому не лень. Ты такой легкодоступный, — ворчит Эдуард. — Тебе повезло, Натаныч, что мне от тебя ничего не нужно.

Леви сложно с этим согласиться. Его не назвать альтруистом, не так много людей в его окружении, ради блага которых, он готов поступиться личными интересами и проявить бескорыстную заботу. Однако ему сложно сказать «нет», в отсутствие особых причин для этого. Вот вчера вечером, когда коллега написал ему с просьбой, у Леви не нашлось никаких важных дел или планов. Да и дома его никто не ждет.

Леви тормозит на мигающем светофоре и расслабленно откидывается на спинку сиденья, когда загорается красный.

— Подожди, — он щурится, всматриваясь в экран мобильного. — на тебе что, свитер со звездой Давида?

— Мама приехала, — тон Эдуарда звучит жалобно, почти плаксиво. — Спаси меня, Леви.

— Не прошло и минуты, как ты сказал, что тебе от меня ничего не нужно. Что такое? На ужин твои любимые гелзел? — Леви расплывается в улыбке, когда лицо Эдуарда искажается в гримасе отвращения. Леви готов поспорить, что тот едва сдерживает рвотный рефлекс. — Люблю твою маму. Она чудо.

— О, это взаимно, — голос Эдуарда вмиг меняется: — «Сыночка, Леви такой хороший мальчик. Как жаль, что он одинок. У меня скоро таки лопнет сердце».

— Странно, что она все еще не женила тебя на «хорошей девочке из интеллигентной семьи».

— Она пыталась, — Эдуард оттягивает свитер спереди, тоскливо смотрит на гексаграмму и шумно вздыхает. — Но по всем традициям еврейской матери нет женщины достаточно хорошей для ее «сыночки». Кроме того, у нее еще есть Михаэль, ему сорок пять, и с каждым годом моя мать понижает планку.

Леви грустно улыбается, опуская взгляд. Несмотря на чрезмерную опеку, Леви убежден, что «еврейская мама» в лице Айелеты Исааковны — эталон любящего родителя. Она обладает невероятной непоколебимой верой в своих сыновей и не заставляет чувствовать этот липкий стыд за, совершенные ими, плохие поступки. Конечно, она строга, как и любая «еврейская мама», требовательна. Мама Леви тоже была такой — воплощением строгости и дисциплины. Леви помнит так, будто это было вчера: аккуратно собранные волосы в тугой пучок без единого выбившегося волоска, прямые брюки темных оттенков, обтягивающие свитеры с высоким горлом и классические лодочки. Она была такой даже дома. Когда занималась домашними делами, сидела на диване и читала любимую книгу или проверяла домашнее задание Леви. У мамы не было никакого хобби, и Леви не видел, чтобы она когда-либо улыбалась по-настоящему.

Однако мать Леви была «еврейской мамой» лишь наполовину. Она никогда не считала его особенным, не хвалила, не восхищалась его достижениями и не хвасталась им окружающим. Она никогда не позволяла Леви шалить и совершать всякие глупости, ему не было дозволено ошибаться, словно он не ребенок, а мудрый и ответственный взрослый.