На грани доверия. Московские секреты

Глава 3. Ночные лица

Карпов и Ольга. Москва. Черная Инфинити.

Москва ночью была другой. Тише. Опаснее. И в каком-то смысле — честнее.

Infiniti двигалась по улицам без музыки, без разговоров. Только свет фонарей скользил по лобовому стеклу, как призрачные руки.

Карпов вел машину, как хирург держит скальпель — точно, молча, сосредоточенно. Ольга смотрела в окно, будто боялась задать лишний вопрос, но молчание становилось невыносимым.

— Вы не верите, что он сам себя убил? — спросила наконец.
— Самоубийства всегда пахнут болью. Здесь — только хлоркой.
— А если он просто устал жить?
— Тогда почему имитировать чужие руки?

Он замолчал на пару секунд. А потом добавил тише:

— Ты не знаешь, что значит по-настоящему хотеть умереть. Но если узнаешь — перестанешь задавать такие вопросы.

Она отвернулась. Не обиделась — просто почувствовала, что его боль лежит глубже, чем можно достать словами.

Они приехали. В подъезде всё было так же: запах сырости, скрип ступеней, тишина, как застывшая угроза. Карпов шёл первым. Без фонарика, будто глаза привыкли к темноте. Ольга шла за ним, прислушиваясь к каждой тени.

— Знаешь, что самое страшное в этих квартирах? — произнёс он. — Здесь никто никому не нужен. Даже после смерти.

Он вдруг остановился, повернулся к ней, почти вплотную.

— Тебе никогда не будет здесь легко. Если хочешь — уходи. Пока не поздно.
— А если поздно?

И в эту секунду, в этой фразе, в этом взгляде, как будто треснул лёд. Совсем едва.

Антошин. Ночь. Коммуналка.

— Опять задержался? — Настя встретила его в старом халате, волосы в пучке, с заваркой в кружке.
— Да дело появилось. На Белоречке. Кровь, ванна, кино.

Он бросил куртку на диван, сел рядом и вздохнул. Она смотрела на него, как будто считала морщины.

— У тебя под глазами синяки.
— А у тебя — грусть в голосе.
— Это потому что ты приходишь, но не возвращаешься.

Он опустил голову. Потом резко потянул её к себе, вжал в грудь. Без слов. Просто так.

— Прости, — выдохнул он. — Я... пытаюсь.
— Я знаю. Я тоже.

И в этот момент они были самыми живыми из всех.

Глухарёв и Зимина. Кабинет. Свет выключен.

— Помнишь, как ты в первый раз вошёл в мой кабинет? — спросила Ирина, лёжа у него на плече.
— Конечно. Я тогда подумал: вот она — женщина, ради которой можно рискнуть всем. Даже местом. Даже здравым смыслом.
— А теперь?
— Теперь я просто молчу. Чтобы не вспугнуть это "всё", что у нас есть. Потому что если скажу громко — может исчезнуть.

Она улыбнулась. Устало. Горько.
Он погладил её по щеке.

— Нам никогда не будет легко, да?
— Нет. Но, может, и не надо.

Карпов и Ольга. Вместе.

Они вернулись в машину. Молчание было другим — насыщенным, почти тёплым.

— Вы не расскажете, кто вас так научил чувствовать сквозь броню? — спросила она.
Он завёл двигатель. Усмехнулся.
— Я не чувствую. Просто притворяюсь живым.

И они поехали в ночь. Где правда никогда не спит. А может, просто не хочет засыпать.