На грани. Доверься мне

Глава I

Повесть от лица Амалеи

Ночь. Холод пробирает под влажную кожу — зябко, но так красиво. Вокруг всё замело, будто в сказке — щёки покалывают от мороза, снег хрустит под ногами. И такая детская радость завладевает мной, что хочется петь, смеяться.

Жизнь прекрасна от того, что в ней есть я, — припеваю, шагая с пакетами на переход к ожидающему авто, и вдруг замираю от визга тормозов и ослепляющего света фар.

Морщась, медленно поворачиваю голову: чёрная машина почти упёрлась бампером. Встречаюсь с хмурыми, злющими глазами водителя. Совсем не хочется представать перед ним. Добьёт ещё.

Он выходит, а меня охватывает дрожь.

Ами, соберись. Надо извиниться культурно. Адвокат во мне всегда просыпается первой…

Мужик хлопает дверью и идёт ко мне. В свете фар он весь передо мной: под сорок, огромный, широкие плечи, короткие волосы, лёгкая щетина. Мужественное лицо. Только вот глаза — тёмные, злые — всю картину портят.

— Болезная или суицидница? Ты вообще в себе? Следить за светофором не учили? — рявкает раздражённо.

Мне так обидно становится — никто даже не спросил, в порядке ли я.

— Да ты охренел? — слова вылетают сами. — Ездишь как умалишённый, превышаешь скорость и ещё возникаешь? Вот наглые мужики пошли: купят огромные машины и считают себя королями дорог!

Сжимает кулаки. А нечего меня обижать.

В голове мелькает: надо бы извиниться. Но и позволить себя унизить — тоже нельзя.

— Ну и молодёжь… Извиняться не учили? Нужно уметь признавать свои ошибки и просить прощения. И ночью не шляться по пустым дорогам! — рычит он, и в голосе звенит презрение. — Твой отец куда смотрит?

И в этот момент всплывает отец — пьяный, требующий еды и уважения. Злость уходит, как и весь мой пыл улетучивается — меня будто нокаутировали. Судорожно выдыхаю и хватаю сильнее пакет.

Он делает шаг назад, будто обжёгся. И его взгляд меняется — проникает в самую душу.

Хотела извиниться. Правда хотела. Но вместо слов внутри — звенящая пустота. Такая, с которой я когда-то выживала.

Делаю шаг к такси, как он надвигается и хватает меня за рукав.

Это неправильно. Но я почему-то не отталкиваю.

— Что?.. — слова застревают, когда чувствую его теплоту, которая сбивает дыхание.

— Прости. Видимо, я задел больную точку. Не хотел, — шепчет он, и слёзы сами катятся.

Его сердце замедляется, как и моё. Пальцы больше не способны удержать пакеты. Держу их из последних сил.

Как вдруг сигнал таксиста пробивается через его объятия и возвращает нас в реальность. Нехотя отстраняюсь, но он не пускает.

Нетерпеливый таксист снова трезвонит.

— Отпусти… — хриплю, голос совсем сел.

— Не могу. Ты вся дрожишь, — беспокойно проговаривает в макушку и крепче сжимает.

Третий сигнал — пронзительный, нетерпеливый.

— Пожалуйста… меня ждут, — прошу, выставив руки.

Медленно убирает руки. Вытираю рукавом лицо и, бросив на него последний взгляд, бегу к машине. Он всё ещё стоит на проезжей части и взирает на удаляющуюся машину.

Позже, лёжа в постели, снова вижу его взгляд: крепкий, строгий… но тёплый. За таким и замуж можно, только характер поправить — и было бы идеально. И тут же пугаюсь собственной мысли.

Хорошо, что мы больше не пересечёмся.

Засыпаю с этим.

Эта встреча не была случайной — она просто притворилась ею.

Через три месяца

Войдя в конференц-зал и поправив лёгкое фисташковое пальто, под которым было молочное платье-футляр, застываю.

Передо мной сидел тот самый наглец, который чуть не сбил меня в январе… а потом утешал.

Вот и генеральный директор «Grand Construction» — Адам Абрамович Тихомиров.

Только бы не вспомнил.

— Амалея Демидовна, добрый день! Вы как всегда великолепны, — тепло встречает меня Дмитрий. Он мне нравился: добродушный, открытый.

— Здравствуйте, Дмитрий Андреевич, благодарю. Очень приятно, — жму протянутую руку, и губы в ответ расстилаются.

Съёживаюсь под двумя прожигающими меня взглядами. Вот только если от взгляда Ивана, директора «Гермеса», пронзает холод, то от хищного взгляда Адама внутри вспыхивает пламя.

Ами, соберись. Ты адвокат, а не мартовская кошечка. Ты пришла сюда работать и только.

— Амалея… — протягивает, будто пробуя на вкус. — Рад, наконец, узнать ваше имя. Адам.

Вспомнил. А я надеялась, что пронесёт.

Подходит слишком близко. Коньячные глаза смотрят прямо, не мигая. Он уже не похож на того свирепого мужика с проезжей части, а на хищника, готового взять свою добычу.

— Демидовна. Амалея Демидовна, — поправляю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Рада знакомству, Адам Абрамович.