На грани миров: Исповедь пробужденной

Часть 1

ЧАСТЬ 1. НАЧАЛО КОШМАРА

Глава 1. Город, где гаснут фонари

10 сентября, понедельник

Я никогда не верила в то, чего нельзя потрогать. Моя мать называла это «издержками воспитания» — папа-инженер, мама-бухгалтер, никакой мистики, никаких сказок на ночь. Только факты, цифры и логика. Я выросла с убеждением, что мир устроен просто: есть причина, есть следствие, есть законы физики, и они не нарушаются.

Сегодня я впервые подумала, что, возможно, ошиблась.

Всё началось вчера вечером, хотя я заметила это только сейчас, когда села записывать. Я возвращалась из библиотеки — готовилась к контрольной по истории, которую, честно говоря, теперь считаю пустой тратой времени, потому что история, которую нам рассказывают, и история, которая творится вокруг, — это две совершенно разные книги. Так вот, я шла по Главной улице, и в тот момент, когда я проходила мимо аптеки мистера Холла, фонари... как бы это сказать... моргнули.

Не погасли. Не замигали, как при перепаде напряжения. Они моргнули. Все сразу. Как будто кто-то на секунду зажмурился и снова открыл глаза.

Я остановилась, подождала, но больше ничего не произошло. Движение на улице не прекращалось. Машины ехали, люди шли по своим делам, никто ничего не заметил. Я решила, что просто устала. Но сегодня утром я вспомнила об этом и поняла: я была не единственной, кто это видел.

Миссис Флетчер, наша соседка, которая каждое утро поливает цветы на крыльце, спросила меня: «Ты тоже видела, милая? Странное дело. Фонари-то новые, только в прошлом году поставили». Я ответила что-то невнятное, и она добавила: «В последнее время много странного происходит. Вот, говорят, опять кто-то пропал. Молодой парень, с Харт-стрит».

Я не придала значения. В Мистик-Хиллз всегда кто-то пропадает. Город небольшой, но вокруг лес, овраги, ручьи — можно заблудиться, упасть, случиться может всякое. Полиция разводит руками, волонтёры прочёсывают окрестности, находят иногда, иногда нет. Жизнь идёт своим чередом.

Но сегодня, когда я шла в школу, я обратила внимание на лица. Раньше я никогда не вглядывалась в прохожих. А сегодня посмотрела. И мне показалось — или они действительно стали бледнее? Как будто солнце, которое всё ещё светит, перестало их касаться. У женщин под глазами залегли тени, мужчины выглядят старше своих лет. И никто не улыбается.

Я спросила у мамы за завтраком, заметила ли она что-то необычное. Она оторвалась от чашки кофе и посмотрела на меня так, будто я спросила, не видела ли она летающую тарелку. «Всё нормально, Анна. У тебя скоро экзамены, вот тебе и кажется всякое. Не накручивай себя».

Может, она права. Может, это всё моё воображение, разогретое стрессом и чтением на ночь (я перечитывала «Дракулу», глупо, да? Как будто подсознание готовило меня к чему-то). Но что-то не даёт мне покоя.

Когда я вышла из дома, воздух был тяжёлым. Не в смысле влажности или духоты — в сентябре у нас уже прохладно. Тяжёлым в другом смысле. Как перед грозой. Когда небо ещё чистое, солнце светит, но ты кожей чувствуешь, что что-то надвигается. Давление меняется, звери прячутся, птицы замолкают. Вот такое ощущение.

И оно не проходит.

Я сижу сейчас у себя в комнате, за окном темно, и я смотрю на огни города. Их стало меньше. Я не считала, конечно, но помню, что раньше из моего окна было видно два десятка светящихся точек. Теперь — пятнадцать, может, шестнадцать. Я знаю, что некоторые фонари просто перегорели, их заменят. Но в моей голове засела мысль, которую я не могу прогнать: город гаснет.

Не фонари. Город.

Я пишу это, и мне становится не по себе от собственных слов. Звучит как начало дешёвого романа ужасов. Но я не писатель. Я просто веду дневник, потому что мне нужно выговориться, а говорить не с кем. Елена посмеётся, мама не поймёт, папа скажет «не придумывай».

Может, так и есть. Может, я действительно придумываю.

Но за окном — тишина. Такая, что звенит в ушах. И я не помню, когда в последний раз в нашем районе было так тихо. Ни собак, ни машин, ни музыки из открытых окон. Как будто город затаил дыхание.

Что-то не так с этим городом. Это не просто предчувствие. Это физическое ощущение — будто воздух стал тяжелее. Как перед грозой, которая никогда не разразится.

Интересно, кто-нибудь ещё это чувствует? Или я действительно схожу с ума?

Запись в дневнике Анны Волковой, 10 сентября, 23:47

***

Он смотрел на город из окна своей квартиры на двадцатом этаже. С этой высоты Мистик-Хиллз казался игрушечным — аккуратные ряды домов, нити улиц, россыпи фонарей. Красивая декорация, за которой никто не хочет видеть правду.

Алексей прижал ладонь к холодному стеклу. Он вернулся из командировки три дня назад, но лес всё ещё был с ним. Не как воспоминание — как часть его самого. Он чувствовал его дыхание в каждом вдохе, слышал его шёпот в шуме города. Иногда, закрывая глаза, он снова оказывался там, в темноте, где тишина имеет вес, а тени умеют двигаться самостоятельно.

Он знал, что город гаснет. Он видел это так же ясно, как видел собственное отражение в стекле — бледное, с тенями под глазами, с чем-то новым, застывшим во взгляде. Раньше его глаза были серыми, спокойными, глазами человека, который верит, что всё имеет объяснение. Теперь в них появилась глубина, которой он боялся. Как будто зрачки расширились и теперь впускают в себя что-то, чего не должно быть в мире, где есть только факты.

«Город гаснет», — повторил он мысль, которая, как он знал, в эту самую минуту формировалась в чьём-то ещё сознании. В сознании того, кто, возможно, только начинал свой путь во тьму.

Алексей не знал, кто эта девушка. Но он чувствовал её. Как чувствовал теперь многих. Тех, кто начал видеть. Тех, у кого мир треснул, и сквозь трещины хлынул свет — или тьма — он ещё не решил, как это называть. Возможно, это одно и то же.

Он отошёл от окна и сел за стол, где лежала стопка чистых листов. Он не писал дневников. Он вообще не был склонен к рефлексии. Но что-то заставляло его брать ручку и выводить слова, которые он не планировал говорить.