На грани тьмы

Глава 9: Илирион

Заря занималась, окрашивая небо в нежные пастельные оттенки, но в душе Адальберта царил мрак. Призрачное ощущение спокойствия, оставленное ночной беседой с Эйденом, растаяло без следа, уступив место гнетущей тревоге. Взглянув на соседнюю кровать, Адальберт обнаружил ее пустой. Мысль о том, что друг просто вышел прогуляться, вдохнуть свежего утреннего воздуха, пыталась закрепиться в его сознании, но внутренний голос настойчиво нашептывал о чем-то более зловещем.

Не медля ни мгновения, юноша обратился к страже с просьбой о незамедлительной аудиенции у монарха. Просьба была удовлетворена, и вскоре Адальберт стоял в королевском кабинете – просторной комнате, стены которой были украшены затейливыми картами мира, а массивные книжные шкафы до отказа заполнены фолиантами в кожаных переплетах. Король восседал за внушительным столом из темного дерева, его золотистая борода и усы были, по обыкновению, безукоризненно ухожены, а в глазах поблескивали искры привычной лукавости.

Собрав волю в кулак, Адальберт заговорил. Решительно и твердо он объявил о своем намерении следовать первоначальному замыслу – отправиться в Морталис к мудрому наставнику, который поможет ему постичь секреты таинственной силы и обуздать ее. Юноша выразил искреннюю признательность королю за оказанное гостеприимство и содействие в поимке Риана, а также попросил прощения за то, что, возможно, не оправдал возложенных на него надежд.

Он выслушал его с непроницаемым выражением лица, задумчиво поглаживая подбородок. В его взоре не было ни капли раздражения или гнева. Только проницательный, изучающий блеск.

- Что ж, жаль что не смогли ничем помочь, Адальберт, – молвил король, и в его голосе не слышалось ни малейшего намёка на несогласие.- никто вас сдерживать не будет.

Адальберт с облегчением перевел дух. Он готовился к буре возражений, к настойчивым уговорам, а быть может, даже к угрозам. Но монарх проявил неожиданную сговорчивость. Неужели Эйден заблуждался? Неужели король не так опасен, как казалось?

Но следующая фраза, произнесенная королем, рассекла иллюзию спокойствия, словно удар кнута.

-Если, разумеется, тебе удастся отыскать своих спутников.

Улыбка исчезла с лица Адальберта, словно стертая ледяным ветром. Сердце замерло, а затем забилось с бешеной скоростью.

-Что… что вы имеете в виду? – прошептал он, голос дрожал от страха.

Король Вискар криво усмехнулся, и эта усмешка была холодной, жестокой, лишенной тепла.

-Твои товарищи, брат и сестра, – произнес он, и в его голосе зазвенели злорадные нотки. – Я намерен передать их Левантии. За них назначена весьма щедрая награда.

Мир Адальберта рухнул. Эйден. Лириэль. Его новая семья. В руках этого человека.

Ярость, та самая ярость, которую король так упорно пытался разжечь, наконец вырвалась наружу, сметая все на своем пути. Это была не просто досада, не просто злость. Это была безудержная ярость. Чистая, первобытная, всепоглощающая, порожденная страхом и невыносимой болью.

Тьма, дремавшая в глубинах его души, пробудилась. Она хлынула наружу, подобно черной мгле, покрывая все вокруг непроницаемым саваном. Свет в кабинете потускнел, будто солнце скрылось за тучами. Тени вытянулись, исказились, превращаясь в гротескных, колышущихся призраков.

Воздух стал ледяным, тяжелым, пропитанным запахом сырой земли и разложения. Цветы в горшках на подоконнике в одно мгновение увяли, их лепестки скрутились и почернели. Книги на полках задрожали, их страницы пожелтели и превратились в пыль.

Глаза Адальберта стали черными, как ночь, бездонными, словно два омута, ведущие в мрачную бездну. Его тело окутало темное, пульсирующее сияние. Сила, которой он так долго страшился, которую тщетно пытался обуздать, теперь разлилась по нему неуправляемой, разрушительной волной.

Мебель в кабинете затрещала, словно под воздействием неведомой силы. Картины сорвались со стен, их холсты разорвались на клочья. Стены покрылись трещинами, будто от ударов гигантского молота.

Король, еще мгновение назад лучившийся уверенностью и самодовольством, теперь съежился за столом, его лицо побелело от ужаса. Золотистые усы дрожали, выдавая охвативший его панический страх. Он увидел истинную мощь Адальберта, увидел ее темную, разрушительную сущность. И понял, что возможно совершил роковую ошибку. Он пробудил спящего зверя.

Адальберт стоял посреди кабинета, окутанный тьмой, исходящей от него волнами. Его гнев был почти материальным, он вибрировал в воздухе, заставляя все вокруг содрогаться. Он не жаждал этой силы. Не желал этой всепоглощающей ярости. Но теперь… теперь он был готов обратить ее против врага. Готов уничтожить все на своем пути, чтобы спасти тех, кто был ему дорог.

- Освободите их!– проревел Адальберт, его голос, искаженный яростью, напоминал звериный рык.

Тьма, исходящая от юноши, поглощала кабинет, погружая его в хаос. Предметы мебели разлетались в щепки, стены покрывались сетью трещин, воздух насыщался запахом разрушения. Король Линоры, побледневший от ужаса, наблюдал за происходящим, но в его глазах, несмотря на страх, промелькнуло что-то, напоминающее… восторг?

- Да! – воскликнул он, голос дрожал, но в нем звучала безумная радость. – Вот она! Мощь! Невероятная мощь!

Он видел, как Адальберт, окутанный тьмой, превращается в олицетворение разрушения. И в этот миг, когда кабинет обращался в руины, король осознал, что добился своего. Он получил силу, которую можно использовать.

- Эйден и Лириэль целы и невредимы! – выкрикнул он, стараясь перекрыть грохот темной магии. – Они здесь! В замке! Всё это время они находились в другом помещении!

Словно по мановению волшебной палочки, дверь кабинета распахнулась, и пара стражников ввела Эйдена и Лириэль. Их лица были бледны, но они были живы.

Заметив друзей в цепях, Адальберт пришел в еще большую ярость. Его гнев, направленный на разрушение, теперь сфокусировался на короле. Тьма вокруг юноши сгустилась, стала более плотной, агрессивной.

Король, увидев безумие в глазах Адальберта, понял, что зашел слишком далеко. Он пробудил силу, которую не мог контролировать. Силу, способную уничтожить его самого.

- Снять с них оковы! – завопил он, в его голосе слышалась паника. – Сию же секунду!

Стражники, трепеща перед темной энергией, поспешно освободили Эйдена и Лириэль от цепей.

Лириэль, едва обретя свободу, бросилась к Адальберту. Она не боялась тьмы, окутавшей его. Она видела в нем своего друга.

- Адальберт! – воскликнула девушка, обнимая его. – Все хорошо! Мы здесь! Мы в безопасности!

Она обняла его крепко, прижимаясь к нему, как в тот первый раз, когда он потерял контроль над своей силой. Ее прикосновение, ее голос, ее близость… они стали якорем в бушующем океане его гнева.

Тьма вокруг Адальберта начала отступать, словно рассеиваемая светом. Его глаза, мгновение назад черные, как ночь, постепенно возвращали свой естественный цвет. Дыхание юноши стало ровнее.

Эйден тем временем встал между Адальбертом и королем, защищая Лириэль. Его лицо было напряжено, но в глазах горела решимость.

- Именно этого мы и опасались, ваше величество, – произнес он, его голос был низким и твердым.

Он посмотрел на короля, лицо которого все еще было бледным от страха.

- Мы уходим, – заявил Эйден, и в его тоне не было места для возражений.

Король Вискар, сидящий среди обломков своего кабинета, понял, что потерпел поражение. Он играл с огнем и обжегся. Он хотел использовать силу Истинного, но вместо этого пробудил нечто гораздо более опасное.

Он кивнул, его золотистые усы все еще подрагивали.

Адальберт, не выпуская Лириэль из объятий, посмотрел на короля. В его глазах не было ни гнева, ни прощения. Только усталость и непоколебимая решимость.

Они развернулись и покинули кабинет, оставив короля наедине с разрушениями. За ними осталась тьма, которая медленно рассеивалась, оставляя после себя лишь пыль и обломки.

Они шли по коридорам замка, их шаги эхом разносились в тишине. Они были истощены, но живы. И они были вместе.

Путь в Морталис продолжался. И теперь они знали, что их ждет не только обучение, но и сражение. Сражение не только с внешними врагами, но и с внутренними демонами. Битва за власть над силой, способной как спасти, так и уничтожить. И они были готовы. Готовы идти до конца. Вместе.
*****
Король Линоры оставался в разрушенном кабинете, погребенный под обломками своего прежнего величия. Тонкий слой пыли мягко ложился на дорогую, но теперь разорванную обивку мебели, на осколки некогда прекрасных картин и растрепанные страницы книг. Тишина, прерываемая лишь тихим потрескиванием угасающего камина, незримо давила на него, заставляя вновь и вновь переживать события последних минут. Он дерзко играл с огнем, стремясь подчинить себе могущество Истинного, но пламя опалило его самого. Вместо послушного инструмента он пробудил неукротимую силу, способную обратить в прах все вокруг. Воспоминание о той мощи, что едва не обрушилась на него самого, заставляло короля Вискара содрогаться. Наконец, приняв тяжелое решение, он медленно поднялся, отряхнул с себя пыль и вышел из кабинета.

Дорога к королевской темнице вилась лабиринтом темных коридоров, освещаемых лишь мерцанием факелов, отбрасывающих причудливые, пляшущие тени на стены. Каменные стены, украшенные гобеленами, изображающими героические победы Линоры, теперь казались ему безмолвными укорами, свидетелями его сокрушительного поражения. С каждым шагом вниз по узкой винтовой лестнице воздух становился все холоднее и душнее, наполняясь тяжелым запахом сырости и безысходности. Замок, прежде являвшийся для него символом власти и могущества, теперь превратился в мрачную гробницу, хоронящую под своими сводами его амбиции.

Сырость и звенящая тишина встретили короля у входа в темницу. Ряды камер, забранных толстыми железными решетками, тянулись вдоль стен, теряясь во мраке. Однообразный звук падающих капель воды, многократно отражаясь от каменных стен, усиливал гнетущее ощущение безысходности. Вискар остановился перед одной из камер, едва освещенной дрожащим пламенем факела. Внутри, скованный тяжелыми цепями, сидел Риан.

– Риан, – произнес король, и его голос, лишенный прежней надменности, прозвучал глухо в каменных стенах. – Я пришел предложить тебе соглашение.

Риан поднял голову, и в его глазах на мгновение вспыхнул огонек интереса, тут же погашенный презрением. – Соглашение? С тем, кто прячется в своей норе, пока мир вокруг рушится?

– Я признаю свое поражение, – ответил Вискар, не решаясь взглянуть пленнику в глаза. – Надежда, которую я обрел благодаря Истинному, оказалась призрачной. Я принял решение смириться со своей участью и отдать его императору Августу.

– И что я получу взамен? – холодно поинтересовался Риан.

– Свободу. Для тебя и твоих товарищей.

Риан задумался. В его сознании проносились мысли о трусости и ничтожности короля. Этот человек, так одержимый властью, теперь готов пожертвовать всем, лишь бы сохранить свою жалкую жизнь. Но свобода… Свобода – бесценный дар.

– Согласен, – процедил он сквозь зубы, ощущая, как гнев сжимает ему горло.

В темнице воцарилась тишина, нарушаемая лишь лязгом ключей, отпирающих тяжелый замок камеры.
*****
В полумраке поместья Блэквудов, где время словно застыло в тягучем ожидании, Равен наконец-то получил долгожданную весть. Изможденный торговый караван, прибывший под покровом ночи, доставил не только необходимые припасы, но и небольшой, невзрачный сверток, адресованный лично ему.

Внутри свертка лежали фальшивые документы – новые имена, вымышленные истории, иные жизни для него и Теодора. Путь в Морталис, казавшийся таким далеким и недостижимым, теперь открывался перед ними. Но вместе с документами в свертке лежало письмо. Запечатанное сургучной печатью, с гербом, который Равен узнал бы из тысячи.

Он сломал печать и пробежал глазами по строкам. Сначала его охватило чувство облегчения – план продвигался, все шло по задуманному. Но затем… ледяной укол страха пронзил его сердце. Приказ. Четкий, беспощадный. Избавиться от Теодора. При первой же возможности. Юноша больше не представлял ценности. После появления настоящего Истинного.

Равен сжал письмо в кулаке, бумага хрустнула. Настоящий Истинный… Значит, слухи не лгали. Тот, кого они так долго искали, на кого возлагали все свои надежды, уже найден. И Теодор, их так называемый Истинный, их главный козырь, теперь превратился в обузу. Обузу, от которой необходимо избавиться.

Он перевел взгляд на письмо, на слова, написанные холодной, бездушной рукой. Избавиться. Как от ненужной вещи. Как от сломанной игрушки.

Медленно, с каким-то странным, не свойственным ему спокойствием, Равен подошел к камину. Огонь в нем лениво облизывал поленья, отбрасывая причудливые тени на стены. Он поднес письмо к пламени. Бумага вспыхнула, скручиваясь и превращаясь в пепел. Слова, несущие смерть, исчезли в огне, не оставив после себя ни малейшего следа.

Он смотрел, как письмо догорает, и в его глазах не было ни страха, ни сомнений. Только… усталость. Бесконечная усталость от этой игры, от этих приказов, от этой жизни, где люди – всего лишь пешки в чужой игре.

Он отвернулся от камина, и в тот же миг дверь его покоев распахнулась. На пороге стоял Теодор. Его лицо было напряжено, в глазах читалось нетерпение. Он выглядел так, словно готов был взорваться от накопившегося напряжения. Его вновь мучили кошмары. После смерти наместника Драстена, где Теодор узнал истинную причину смерти горячо любимой мачехи, ее образ стал часто являться ему в снах, терзая его душу. И хотя сам Теодор пока не осознавал этого, с гордостью, которая мешала ему принять реальность, и напряжением от преследующих его кошмаров, он все же верил в него. Он не был воплощением зла. Равен вцепится в него мертвой хваткой и не отпустит, не отдаст Августу Верди, который также жаждал заполучить Теодора.

Воздух в комнате сгустился, наполнился невысказанными словами, скрытыми тайнами. Пепел от сгоревшего письма медленно оседал в камине, словно безмолвное напоминание о том, что некоторые вещи лучше оставить в огне.

Равен понимал, что ему предстоит сделать выбор. Выбор, который мог изменить все. Выбор между приказом и… чем-то другим. Чем-то, что он сам еще не до конца осознавал, но уже знал, что этот выбор он давно сделал.