На Калиновом мосту над рекой Смородинкой

Часть 2. Кащеева. Глава 6

Наши дни

Так уж вышло, что у каждого человека взросление происходит по-своему.

Один живет себе, живет, а потом в какой-то момент понимает, что начал смотреть на окружающий мир совсем иначе, чем прежде. Он взрослым стал постепенно, незаметно для себя самого.

У другого же глаза открываются резко - жизнь подсовывает такую ситуацию, которая бьет его по голове, да так сильно, что хочет-не хочет, а задумается: так ли правильны были его решения и поступки?

Взять, к примеру, меня. Дожив до двадцати лет, я считала себя взрослым разумным человеком, способным верно оценить любую ситуацию и взять ее под контроль.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, насколько глупо, самоуверенно и импульсивно вела себя в этом возрасте. Оправдывает меня только одно – почти все вчерашние дети считают, что, разменяв третий десяток лет, автоматически становятся «большими и умными». Хотя, честно говоря, оправдание это так себе.

Разочаровываться в людях, как известно, всегда бывает горько. А осознавать, что ты сама – тупая овца, еще и очень обидно. Если же при этом чувства и эмоции находятся в совершеннейшем раздрае, а сердце, ощущается как мелко перекрученный фарш, получается такой дикий коктейль, что хочется или напиться, или умереть, или вернуться обратно в стеклянный гроб, висящий в подвале одного горного замка…

После разговора по душам на земном поле, меня отвели в расположенный неподалеку большой деревенский дом с деревянными оконными рамами, палисадником, заросшим одичавшей малиной, и большим яблоневым садом.

- Располагайся, девочка, - сказал мне тогда дядя Гриша. – Этот дом мой. Если понравится, живи здесь, сколько хочешь.

На самом деле, говорить, что меня «отвели» было не верно. Отнесли. Потому как самостоятельно я двигалась с большим трудом. Едва мы переступили порог, Горын Годинович начал что-то говорить о сытном обеде, который является основой хорошего самочувствия. Я же есть совсем не хотела, более того, была уверена, что после «фильма», увиденного в зеркале, кусок мне в горло точно не полезет. Однако, сев за стол, поняла, что съем сейчас и слона, и быка, и кого угодно.

Порция моя, однако, была совсем не велика – Валерик, наливая для меня в маленькую тарелочку жидкую кашу, долго бубнел о том, что благодаря «заботливому» мужу, который не удосужился поставить мне питательную сферу или хотя бы примитивную капельницу, к еде мне придется привыкать заново, ибо за две недели, что я провела в беспамятстве, пищеварительная система совсем разленилась, и нагружать ее большой работой сейчас нельзя.

С расспросами в тот день мужчины больше не приставали. Видимо, понимали – мне нужно время, чтобы прийти в себя. Попытались поначалу меня развлечь, но дело это быстро бросили, и оставили одну.

Когда закрылась дверь в выделенной мне комнате, я села на кровать и почти без движения просидела на ней весь день и всю ночь до самого рассвета. Все это время перед глазами у меня то и дело вставали картины недавнего прошлого.

… светловолосый воздушник протягивает корзинку, которую я уронила в ярмарочной толпе… грустный взгляд волшебных голубых очей: «Мы вымираем, Василиса»… стремительный взлет вверх, а потом жаркий страстный поцелуй… горный пикник… «Ты – мой светлячок в этом непроглядном одиночестве»… огромные яркие звезды над головой, шум чудесного водопада, алтарь и два сверкающих на нем обручальных кольца…

Рыдания рвали грудь, но я сдерживала их изо всех сил.

…«Скажи мне, жена, чего бы тебе теперь хотелось?»… «Потерпи, моя нежная»…

А на рассвете пришла Варвара.

Дверь еще не открылась, а я уже знала, кто именно за ней стоит. Когда же она вошла в мою комнату, я, как в детстве, вскочила с кровати и бросилась ей на шею.

- Мама! Мамочка! Мама!..

Мои слезы заливали ее платье, а она крепко прижимала меня к себе и что-то тихо бормотала на ухо.

- Мамочка, прости меня!

- Маленькая моя… живая…

- Я так перед тобой виновата! Мама… Мне так плохо…

- Это пройдет, Василек. Это всегда проходит…

Потом мы в обнимку лежали на кровати. Мать гладила меня по волосам и баюкала, как ребенка, пока моя истерика полностью не утихла.

Через некоторое время в комнату бесшумно проскользнул Валерик. Поставил на стол поднос с какой-то едой и так же тихо ушел.

- Ты меня накажешь? – спросила я у Варвары, глядя, как она, разобравшись в принесенных ундом баночках и тарелках, делает мне овощной бутерброд.

- Нет, - ответила мать. – Ты себя сама уже наказала, Василек. Да так, что сильнее некуда.

- Прости меня.

- Это ты меня прости, - она поставила передо мной чашку с чаем, вручила бутерброд. – Мне нужно было вести себя с тобой иначе. И про кащей нужно было рассказать больше и подробнее.

- Мам, я ведь вышла замуж.

- Да, Горын мне рассказал, - вздохнула Варвара. – Пусть теперь зятек мне только попадется!..

- Я не верю, что Влад хотел меня убить. Отказываюсь в это верить, мам. Да, зеркало мне много чего показало, но…

- Знаешь, я тоже сомневаюсь, что Лавровичу была нужна твоя смерть. Вита – да, а смерть – вряд ли. Скорее всего, он просто не рассчитал твои силы. И поэтому чуть не убил.

- Мам, я ведь вам с Еленой отправляла послание. Вы его получили?

- Да. Лена говорила, будто ветер ей твоим голосом нашептал, что у тебя все хорошо. Она после этого более-менее есть начала и реветь перестала.

Ох… Какая же я свинья!

- Вы меня искали?

- О! – усмехнулась мать. – Дома до сих пор шум стоит. На поиски едва ли не все члены совета поднялись. От остальных стихийников пришлось твою пропажу скрывать, чтобы те на эмоциях не пошли из-за одного придурка других воздушников резать. Ты ведь в горах была?

- Да, - я только сейчас обратила внимание, что мама сильно похудела.

Дядя Гриша прав – одни глаза остались.

- Мы сразу так и подумали. Потому-то все к поискам и подключились. Пока замок Лавра стоял без хозяина, найти его было легко. А как Влад в него переселился, практически не реально. Ты ведь знаешь, что замок блуждающий?