На коленях у демона

***

Город, как всегда, не знал, что кто-то умирает внутри. Он шумел, блестел витринами, моргал окнами, гудел машинами. Он катился вперёд, будто у него было оправдание — время, экономика, транспорт.

А у нее не было ничего, кроме пустоты в груди, которую не видно снаружи. И имени, что дала ей покойная мать. Юми была спокойной — не скромной, не стеснительной, а тихой по убеждению. Она не кричала и не жаловалась, даже когда больно. В её взгляде не было страха — только усталость. Та, что не кричит о себе, но узнаётся сразу. Будто глаза давно разучились ждать чего-то хорошего. Волосы — собраны в спешке, под курткой торчал капюшон худи. Не хрупкая — выдержанная. Не красивая — настоящая. Люди забывали её, да. Но не потому, что она была пустой — а потому, что она никогда не просила, чтобы её замечали.

Она поднялась на крышу высотного дома без особой цели. Не для драмы. Просто устала. Устала чувствовать. Устала быть той, кого всё время отталкивают.

Любовь, как и положено в таких историях, была глупой, односторонней и разрушительной. Он не ответил взаимностью, а она не смогла отпустить.

Воздух на крыше был влажным и тяжелым. Капли били в лицо, как пощёчины. Юми стояла у самого края и думала не о падении, а о том, как было бы хорошо не чувствовать. Просто… отключить. Как тумблер.

— Если бы можно было вырвать себе сердце, — прошептала она. — Просто… вынуть его к чёрту. Чтобы тишина. Чтобы ничего.

И тут появился он. Не громко. Не из воздуха. Просто стал позади — будто был здесь всегда. Юми повернулась — и сердце сжалось. Всего в паре шагов от нее стоял высокий парень. Брюнет был весь в черном, будто соткан из ночи. Он был похож на демона из сказок — нереально красив и опасен. На плечах кожаный плащ, что буквально сливался с темнотой ночи. Глаза — как пустые зеркала. Отражают, но не смотрят в ответ. Черты его лица были слишком правильные. Словно он был нарисован кем-то, кто устал от несовершенства мира.

— Ты, правда, этого хочешь? — спросил он. Его голос был ровный, лишенный эмоций.

— Хочу, — тихо ответила Юми. — Очень хочу перестать чувствовать. Пусть все эмоции уйдут. Без них намного проще… жить.

Он молчал, а она смотрела на него, не отводя глаз, пытаясь уловить в нём хоть какую-то искру. Но видела лишь своё отражение. Видела душу, которая кричит без звука. Как будто у неё отняли всё — цель, жизнь, смысл.

— Кто ты такой? — тихо спросила Юми.

— Не утруждайся, человек, — спокойно ответил тот. — Ты все равно не вспомнишь обо мне завтра.

— И все же, — девушка была настойчива.

Он выдержал паузу и потом сказал:

— Азраэль. Меня зовут Азраэль.

— Азраэль, — повторила она шепотом. — Необычное имя. Ну что ж, Азраэль. Побудь со мной в последние минуты моей жизни, — и улыбнулась. Тускло, будто устала даже от этого жеста.

Она шагнула к самому краю. Не с решимостью, не с отчаянием — просто, как будто это был ещё один шаг в бесконечной череде тех, что ни к чему не ведут.

Но камень под её ногой дрогнул. Мелкая трещина, сдвиг — и мир накренился. Юми споткнулась. Не вскрикнула — только вскинула руку, словно и правда всё ещё хотела за что-то зацепиться. Хоть за воздух.

Он оказался рядом в ту же секунду. Без звука, без усилий. Будто тень, что ожила. Его плащ спал с плеч еще на крыше — в порыве. И в тот момент, когда Азраэль схватил ее за запястье — за его спиной распахнулись крылья. Массивные и черные, как ночь, не знавшая зари. Они вырвались наружу со звуком первого вздоха после тысячелетнего забвения. Перья дрожали, словно их пробивала волна ветра, которой не было. На миг всё замерло. Даже гравитация, казалось, сдалась. Он держал её крепко. Смотрел в ее серые глаза, будто в поисках ответа.

Юми молчала. Глаза её были широко распахнуты — не от страха, а от удивления, словно реальность внезапно сменила форму, и она увидела что-то, что не должна была видеть.

— У тебя… — прошептала она, но не договорила. Слова застряли, как снег в лёгких.

Он не ответил, лишь отвел взгляд. Азраэль будто услышал в этих словах угрозу. Как будто она могла разглядеть в нём то, что веками никто не видел.

Резкий взмах крыльев вернул их на крышу, где все началось. Позже медленно опустились, словно стыдясь того, что были раскрыты.

— Ты не человек, — сказала она, наконец. В ее голосе не было страха и осуждений.

Он кивнул.

— Я и не притворялся.

Тишина повисла между ними. Над парой — ночное небо, внизу — гудение далёких машин. А здесь, на высоте, были только двое.

Юми опустила глаза. Медленно, почти неосознанно, прикоснулась к его руке. Он всё ещё держал её — нежно, но крепко.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Они сидели на крыше. Юми положила голову на колени Азраэлю. Не спросив, будто так и должно было быть. Будто впервые с кем-то можно. Она что-то шептала. О пустоте, о том, что больше не может. Что теперь, когда он рядом, вдруг стало страшно. Потому что захотелось, чтобы он остался с ней. А оставаться — значит снова чувствовать. Значит снова испытать боль, от которой Юми так старательно пыталась скрыться.

— Если бы можно было вырвать себе сердце…

— …чтобы всё закончилось, — договорил он.

Она кивнула, закрывая глаза.

— Просто, чтобы не было этой боли.

Тишина снова легла между ними. Теплая, полная и живая. Азраэль вдруг понял, что не должен был её ловить. Не должен был раскрывать крылья, показывая человеку свою суть. Не должен был смотреть ей в глаза и видеть там не смерть, а искреннее желание жить. Которого уже давно не было у него.

— Ты, правда, этого хочешь? — повторил свой вопрос Азраэль.

— Хочу, — сонно ответила Юми, засыпая у него на коленях. В первый и последний раз.

— Что ж…

Он коснулся её груди — легко, почти невесомо. Пальцы — чёрные, как ночь, впервые дрогнули. Ее сердце отозвалось последним биением. Он забрал его аккуратно, без боли. С нежностью, которую до этого момента никогда не испытывал.