На колесах

Глава 10

Май 2016 г.

Инна неотрывно следила за ходом стрелок часов на синей стене. В больнице она торчала уже очень долго. В попытках унять бешено колготящееся в путах паники сердце она ходила сюда каждый день. Тщетно. Ничего о Никите она так и не узнала. Врачи не только не пускали ее к нему, даже не хотели сказать, как он. Очнулся или нет? В каком состоянии? Жив ли вообще или умер, не приходя в сознание? Медики молчали, на все вопросы у них был лишь один ответ — «Врачебная тайна». Инна догадывалась: будь она родственницей, тайны для нее бы не было.

У Кристины Инна тоже не могла ничего выведать: они просто не пересекались, ведь уроки у них были разные, школьный театральный сезон и репетиции закончились, а в жизни они вместе время никогда не проводили. Инне казалось, что сестра Никиты ее игнорирует и специально не отвечает на звонки. Приходить к «Ладье» и снова звонить в домофон она не видела смысла: ей опять соврут. Про младшую сестру даже говорить нечего: с ней Инна тоже никак не могла встретиться.

— Я тебе перекус принес, — голос друга вернул ее из мыслей. Петя сунул ей под нос чеплашку с бутербродами и сладко пропел: — Как ты любишь.

Смазанные творожным сыром и авокадо полезные злаковые хлебцы лежали на дне контейнера в ожидании, когда же их оценят по достоинству. Особенно аппетитно смотрелись тонко нарезанные полосочки красной рыбы — главный ингредиент. Петя предпочитал колбасу и яйца, поэтому сомнений в том, что заморочился он специально для нее, у Инны не возникло.

— Искуситель. — Она устало улыбнулась, подозревая, что получилось неестественно. И о каком актерском таланте говорит мама, раз она даже не может притвориться, что рада видеть друга?

— Возьми. Ты уже пропустила обед. — Петя подсунул контейнер под нос. — Твоя мама звонила, я сказал, что ты после школы к нам зашла.

— Спасибо. — Инна все же взяла бутерброд.

О том, что дни напролет дочь торчит в больнице, а не в школе, маме знать не следовало. Иначе ей не выжить. Мама попросту убьет за прогулы, ведь важнее десятого класса может быть только одиннадцатый. И то, что учиться оставалось от силы две недели, как аргумент, естественно, не принималось. Инна знала, что из школы не доложат, так как сама договорилась с классной руководительницей о прогулах. Ольга Николаевна вошла в положение, учла отличную успеваемость девушки и разрешила в школе не появляться. Только вот спалиться Инна могла сама, не вернувшись домой вовремя.

— Может, уже хватит сюда таскаться? — Петя сцепил пальцы в замок и посмотрел на подругу. Он шептал, так как они были в больнице, а выходить Инна не хотела. — Все равно тебя не пускают. До конца школы совсем немного осталось — две недели, и все.

— Ты предлагаешь променять Никиту на духоту за партой? — тоже зашептала Инна и посмотрела на него, будто Петя предложил ей Родину продать.

Вокруг никого не было. Приемные часы еще не начались, а приемный покой располагался в другом крыле. Персонал сновал туда-сюда, но занятость не позволяла остановиться и выгнать подростков, только бросить на них недовольный взгляд. Ни Инну, ни Петю эти взгляды не волновали.

— Кстати, о нем. Давно хочу спросить: зачем ты ему сказала, что не любишь цветы? — Петя откинулся на железном стуле, стоявшем в ряду других вдоль больничной стены.

— У него сестра на них повернута, думаешь, он стал бы встречаться с любительницей цветов? — Инна склонила голову к плечу. Шея затекла.

— Ты думаешь, что нет? — прищурился Петя.

— Конечно, не стал бы, — она махнула рукой, как всегда делала, если считала, что все и так понятно. — Он не любит повторений. Если сестра тащится от цветов, значит, девушка не должна. Это же элементарно, Ватсон.

— Он тебе сказал?

— Сама догадалась, не тупая. — Инна легонько постучала длинным зеленым ногтем себе по виску.

Когда Петя перестанет задавать дурацкие вопросы? Ответ же очевиден. Их разговор полушепотом уже напоминал выяснение отношений женатой парочкой.

— Да и он не тупой вроде, — пожал плечами Петя. — Мог бы и обратить внимание, как ты на Кристинины букеты засматриваешься.

Инне показалось, что в его голосе прозвучала зависть вперемешку с обидой. Если бы она не знала друга с ясельных горшков, то заподозрила бы ревность. Но ревнуют обычно тех, кого любят, а Петя относился к ней как друг. Заботился, помогал, развлекал, подбадривал и не позволял себе большего. Да разве можно влюбиться в соседку по песочнице? «Он мой бэсти[1], и все», — заявляла она Никите каждый раз, как парень возмущался по поводу ее общения с другом. Глупо ревновать ее к Пете, глупо даже допускать мысль, что он может ее любить.