На колесах

Глава 35

Март 2019 г.

После того как Никита помирился с дядей и вернулся домой, жизнь в семье Ховричевых потекла мирно и гармонично. И все же различия, и при том значительные, имелись. Самое главное для Тани — ее статус: теперь она была не просто работницей, она стала почти членом семьи. И, хотя ей продолжали платить, ведь она все еще выполняла прежние обязанности, теперь она не чувствовала себя чужой. Никита постоянно демонстрировал, какие между ними отношения. Целовал, гладил руки, усаживал на колени. Не то чтобы Таня была против, ей даже нравилось его тактильное внимание, но вот строгие взгляды Валентина Никандровича, которыми он сверлил их, когда парочка начинала миловаться при нем, слегка нервировали. Впрочем, это случалось редко: купив место для будущей фирмы, Валентин Никандрович стал появляться дома еще реже.

— Да забудь уже, — Таня открыла дверь, пропуская Никиту вперед. — Тот мужик же извинился.

Они только что вернулись с матча. «Крылья Советов» играли против «Енисея»[1]. С тех пор как Никита занялся спортивной журналистикой, они часто ходили на футбол. Первые два раза к ним присоединялся Герман, но быстро устал быть третьим лишним. Таня считала такие футбольные свидания классными: игра дарила уйму эмоций и кучу прекрасных кадров, которые она делала по пути и на трибуне. Только она, он, толпа ревущих фанатов и двадцать два мужика в гетрах — романтика.

Но вот сегодня вернулись они не очень веселые. В марте на улице всегда много луж от растаявшего снега, проносящиеся мимо машины частенько проезжают по ним, обрызгивая несчастных прохожих. Никите с Таней «посчастливилось» испытать это на себе. Зеленый «ситроен» промчался мимо них, окатив грязной водой. Случайно, конечно, но настроение все равно этот инцидент подпортил. Никита бухтел всю дорогу до дома.

— Ага, — хмуро протянул Никита. — А потом полчаса тыкал в меня своей салфеткой.

— Все, туше́, — Таня подняла руки в капитуляции. — Я так понимаю, ты в душ. Помочь?

— Если ты будешь мне помогать, это затянется надолго, а скоро обед, — многозначительно хмыкнул Никита. — Галина Ивановна обидится, если мы опоздаем, и суп с галушками остынет.

Таня фыркнула и, когда он скрылся в ванной, устроилась в кресле с фотоаппаратом в руках. Пока шел матч, Таня успела сделать несколько снимков. Весенние кадры были посвящены футболу в память о Чемпионате мира, захлестнувшем Россию в прошлом году. Хотя Таня не причисляла себя к ярым фанаткам парней в шортиках, ей отлично удалось передать взгляд болельщика. Она смогла нащупать общий для всей Арены ритм, и каждый снимок становился все более выразительным и глубоким. Без зазрения совести Таня могла сказать, что гордится проделанной работой. Она уже предвкушала поездку в Калининград, мечтая о том дне лета, когда все ее усилия и страсть обретут форму и станут доступны каждому.

«Может, маме сказать? — Таня закусила губу и тут же отказалась от этой мысли. — Нет, она даже не ответит». После ссоры она не раз пыталась дозвониться до мамы, но в трубке слышала только гудки. Даже на Новый год, самый семейный праздник, когда мама, казалось бы, могла забыть обиду и принять поздравление. По совету подруги Юли Таня решила пока не беспокоить мать. Остынет, тогда можно поговорить. Стоило подумать о звонках — раздалась трель. Таня схватила свой, но бесился не он. На дисплее Никитиного телефона высветился незнакомый номер. Десять знаков после +49. Таня никогда такой не видела.

— Никита, тут тебе кто-то звонит! — крикнула она, надеясь, что смогла перекричать душ. — Иностранный, — уточнила на всякий случай.

Никита был в ванной, и что он ответил, услышать не получилось. Таня пожала плечами и сняла трубку, надеясь, что школьный английский не подведет. Приятный женский голос по-немецки вещал какую-то тарабарщину. Вставить хоть слово не получилось: женщина на том конце не останавливалась, пока словесный поток не иссяк. Таня не поняла ни слова. В школе она учила английский, да и тот практически не использовала. Где, если за пределы родной области она выехала только после поступления, а до этого не бывала даже в Польше? Немецкий она не знала и подавно, разве что кроме пары всем известных фраз.

— Никит, — позвала она, когда в трубке выжидательно замолчали, — тебя из Германии хотят.

Сработало как заклинание. Душ стих, и буквально через несколько минут из ванны выехал Никита. С мокрых волос стекала вода, на плечи накинут халат, на бедрах полотенце. Видимо, он спешил. «Может, ждал звонка?» — предположила Таня, когда Никита забрал у нее телефон и на беглом немецком обратился к женщине в трубке. С каждой фразой выражение его лица становилось все суровее и суровее.

— Что хотели? — спросила она, когда он наконец положил трубку.

Никита не ответил, взял из комода пачку жвачки «Орбит винтэрфрэш», которой теперь заменял сигареты. Его не волновали ни Таня с ее вопросом, ни собственный не совсем одетый вид — уставившись в пространство перед собой, он думал. Таня ненавидела моменты, когда он уходит в себя и пялится невидящим взором в никуда. Особенно это раздражало тогда, когда Никитина задумчивость шла вразрез с ее собственным любопытством.