На коне чужой судьбы

Глава 2. Театр одного актёра

Следующие дни превращаются в театр, где Александра — одновременно ученик и звезда. Женя немного упрощает задачу. Он ходит по квартире, демонстрируя свою походку — ленивую, чуть развалистую, с широко расставленными ногами, будто мир вокруг него должен подстраиваться под его ритм. Руки в карманах, плечи опущены, подбородок слегка задран — он не просто идёт, он плывёт, как будто ему всё равно, что о нём думают.

— Вот так, — говорит он, делая круг по кухне и останавливаясь у холодильника. Он открывает дверцу, достаёт бутылку колы, делает глоток прямо из горла. — Не топай. И не дёргайся.

Александра хмурится, ставит руки на бёдра и пробует повторить. Она шагает от дивана к окну, стараясь расслабить плечи, но её движения всё равно резкие, угловатые, как у робота, который только учится быть человеком. Она спотыкается о край ковра, почти падает и ругается вполголоса:

— Да как ты это делаешь? Это же просто ходьба!

Женя смеётся, чуть не поперхнувшись колой. Он ставит бутылку на стол, намеренно медленно вытирает рот тыльной стороной ладони и садится на диван, раскидывая ноги.

— Ты слишком стараешься, — говорит он, ухмыляясь. — Я вообще не думаю, когда иду. Просто иду.

— Легко тебе говорить, — огрызается она, но возвращается к исходной точке — к двери кухни — и пробует снова.

Шаг, ещё шаг. Она заставляет себя замедлиться, воображая, что её ноги — это ленивые волны, которые касаются берега без спешки. Руки она суёт в карманы джинсов, но они кажутся ей лишними, как будто не знают, куда деться. Она вытаскивает их, потом засовывает обратно, и Женя снова хохочет.

— Саш, ты как пингвин на экзамене, — говорит он, откидываясь на спинку дивана. — Расслабься, я же не король подиума.

Она показывает ему язык, но внутри всё кипит. Ей хочется доказать — не только ему, но и себе, — что она справится. Что она может стать Женей, хотя бы на год. Она закрывает глаза, делает глубокий вдох и представляет, как он идёт по школьному коридору: девчонки оборачиваются, парни кивают, а он просто скользит мимо, будто всё это его не касается. Она открывает глаза и шагает снова — медленнее, с лёгким покачиванием, как будто ей плевать на весь мир. И, чёрт возьми, это работает. К вечеру второго дня она проходит через кухню, почти не думая, и её шаги звучат мягче, увереннее, почти как его.

— Ну, нормально, — кивает Женя, глядя на неё с дивана. — Уже не как балерина на шпильках.

— Ха-ха, — фыркает она, но внутри ликует. Первая победа.

Но походка — это только начало. Голос — вот где настоящая засада. Её голос высокий, звонкий, как колокольчик, который выдаёт её с головой. А Женин — ниже, с лёгкой хрипотцой, как будто он всегда немного устал говорить.

Александра встаёт перед зеркалом в комнате, смотрит на своё отражение и кашляет, пытаясь понизить тон.

— Ну чё, пошли? — говорит она, но выходит пискляво, как будто пародирует мультяшного героя. Она морщится, пробует снова: — Ну чё, пошли?

Женя, который заходит в комнату с пакетом чипсов, чуть не роняет его от смеха. Он падает на её кровать и смеётся так, что чипсы рассыпаются по одеялу.

— Саш, ты как котёнок, которого прищемили дверью, — выдавливает он, вытирая слёзы. — Давай ещё раз, но не пищать.

Она краснеет, сжимает кулаки и хочет его стукнуть, но вместо этого делает ещё попытку. Она вспоминает, как Женя разговаривает с друзьями — лениво, с растяжкой, как будто каждое слово ему в тягость. Она кашляет, опускает подбородок, чтобы голос шёл глубже, и повторяет:

— Всё равно, делай что хочешь.

На этот раз выходит лучше — не идеально, но уже не писк. Женя перестаёт смеяться, прищуривается, смотрит на неё с интересом.

— Ну, почти, — говорит он, закидывая в рот горсть чипсов. — Только не напрягай горло, а то будешь как простуженный хомяк.

Она закатывает глаза, но продолжает. Они сидят в комнате до полуночи, и она повторяет его фразы, пока горло не начинает саднить. «Чего надо?», «Да ладно, нормально», «Всё равно, решай сам». Она записывает себя на телефон, слушает, морщится, стирает, пробует снова. Женя то подтрунивает, то подсказывает: «Меньше эмоций», «Не торопись».

К концу четвёртого дня она проходит через кухню, бросает небрежное «Ну чё, пошли?» и слышит от Жени:

— Почти я.

Она замирает, смотрит на него. Он не смеётся, не язвит — просто кивает, и в его глазах мелькает что-то похожее на уважение. Александра чувствует, как внутри разливается тепло. Она сделала это. Не совсем, но уже близко. Она садится рядом с ним на диван, берёт горсть чипсов, несмотря на его протестующий взгляд, и жуёт, глядя в потолок. Её сердце бьётся ровно, но в голове крутится мысль: это только начало.

На следующий день Женя добавляет новый урок — жесты. Он замечает, что она слишком много машет руками, когда говорит, как девчонка, которая объясняет подружке про новый сериал. Он показывает, как держит себя: руки либо в карманах, либо расслаблены вдоль тела, пальцы слегка шевелятся, будто он всегда готов что-то схватить или отмахнуться.

— Вот так, — говорит он, стоя посреди кухни и делая вид, что кивает кому-то. — Не дёргайся, не трынди лишнего.

Она повторяет, но её руки всё равно летают, как бабочки, пока она пытается сказать что-то простое, вроде «Да без разницы». Женя хватает её за запястья, прижимает их к бокам.

— Стой спокойно, — говорит он. — Ты не на сцене. Просто будь.

Она вырывается, но пробует снова. К вечеру уже может сказать «Ну и чё?» с руками в карманах, не дёргаясь. Женя хмыкает, но в его голосе меньше насмешки.

— Если так дальше пойдёт, я начну тебя бояться, — говорит он, открывая новую бутылку колы. — Ты прям мой клон.

— Это и есть план, — отвечает она, и её голос звучит почти как его — низкий, с лёгкой хрипотцой.

Она улыбается, но внутри всё ещё колотятся вопросы: «А что, если я не потяну? Что, если я забуду, как стоять, как говорить, и всё раскроется?» Она отгоняет эти мысли, хватает бутылку из его рук, делает глоток и возвращает с ухмылкой.