На коне чужой судьбы

Глава 4. Паприка

Будильник разрывает тишину комнаты, как сирена, и Александра вздрагивает, выныривая из сна. Она протирает глаза, моргая в полумраке, и её разум медленно возвращается к реальности. Телефон на соседской кровати издаёт резкий, повторяющийся писк, и она слышит, как Родион выключает его. Комната всё ещё тонет в предрассветной мгле. Александра лежит неподвижно, чувствуя, как усталость тянет её обратно в сон. Вставать рано за эти несколько дней стало непривычно, её тело протестует против утренней спешки. Но сегодня первый день учёбы.

Она смотрит, как Родион встаёт с кровати, молча собирает рюкзак, натягивает рубашку и выходит, не сказав ни слова. Дверь тихо щёлкает за ним, и она выдыхает, чувствуя, как напряжение отпускает. Родион немногословен, и она пока не знает, хорошо это или плохо. Его молчание кажется то равнодушием, то скрытым любопытством, и от этого ей не по себе. Она ждёт минуту, прислушиваясь к тишине, чтобы убедиться, что он точно ушёл, а затем встаёт и подпирает ручку двери стулом — на всякий случай.

Александра снимает футболку, разматывает эластичный бинт, который всю ночь сдавливал её грудь. Кожа под ним красная, зудит, и она морщится, проводя пальцами по следам. У неё есть полчаса, чтобы дать телу отдохнуть от давления, и она ценит эти минуты. Она садится на кровать, обхватывая себя руками, и смотрит в окно, где небо медленно светлеет, обещая новый день. Её мысли блуждают: университет, лекции, конюшня. Света, которая знает её секрет. И Родион, который спросил: «Тебя Саша зовут?» Она встряхивает головой, прогоняя это воспоминание.

Университет встречает гулом голосов и толпой студентов, которые заполняют холл, как река, текущая через узкое русло. Александра замирает на пороге главного здания, её пальцы сжимают лямку рюкзака. После нескольких дней, проведённых в комнате за чтением конспектов, эта суета кажется ей оглушающей. Она уже привыкла к тишине и к стуку клавиш, когда искала объяснения сложным терминам. Теперь же вокруг неё — хаос: кто-то смеётся, кто-то кричит через весь коридор, кто-то роняет тетрадь. Она делает глубокий вдох и идёт к аудитории, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Аудитория большая, с высокими окнами и рядами парт, которые поднимаются амфитеатром. Большинство мест уже занято, и она оглядывается, ища свободное. Её взгляд цепляется за знакомое лицо — парень с каштановыми волосами с манежа, тот, что был на рыжей кобыле. Он сидит в центре, окружённый тремя девушками, которые болтают без умолку. Одна из них, с длинными чёрными волосами, спрашивает:

— Ян, может, не пойдёшь на конюшню в пятницу? Погуляем.

Александра запоминает его имя на всякий случай. Ян улыбается, откидываясь на спинку стула, и что-то отвечает, но она уже не слышит — её внимание переключается на Родиона. Он сидит один, у окна, в самом дальнем ряду, уткнувшись в телефон. Его светлые волосы блестят в солнечном свете, и он выглядит отстранённым, как будто весь этот шум его не касается. Она отводит взгляд, боясь, что он её заметит, и садится на свободное место в середине, подальше от обоих.

Вновь оглядывает аудиторию, изучая лица. Новые, незнакомые, кроме Яна и Родиона. Света учится на другом факультете, агрономическом, и остальных с манежа здесь нет. Александра выдыхает с облегчением, чувствуя, как часть её тревоги растворяется. Меньше знакомых — меньше шансов, что кто-то раскроет её секрет. Она достаёт тетрадь и ручку, стараясь выглядеть занятой.

Пятница приходит с дождём. Небо затянуто серыми тучами, морось оседает на кепке Александры, и её кроссовки чавкают, пока она идёт к конюшне вместе с группой из семи человек. Их отобрали после занятий — только тех, кто умеет ездить верхом, и она была первой, кто поднял руку, когда преподаватель объявила о факультативе. «Ветеринария — это не про верховую езду, — сказала она тогда, поправляя очки. — Но для желающих мы организуем занятия на конюшне. Это поможет понять животных». Александра едва сдержала улыбку — она и так понимает их лучше, чем людей.

В группе — Родион, который молча шагает впереди, Ян, чья куртка промокла насквозь, но он всё равно ухмыляется, и ещё четверо: две девушки и два парня, чьи имена она пока не запомнила. Дождь усиливается, и они ускоряют шаг, добираясь до конюшни быстрее. Дверь скрипит, когда её открывают, и запах сена, смешанный с сыростью, обволакивает. Лошади стоят в стойлах, укрытые от непогоды, и их тихое фырканье ощущается таким знакомым.

Александра идёт вдоль ряда, её глаза замечают знакомую морду, и вот она — рыжая кобыла с белой проточиной, та самая, что козлила в манеже. На табличке у стойла написано: «Паприка». Александра улыбается, подходит ближе и протягивает руку. Паприка выглядит спокойной и не отстраняется, позволяя себя гладить. Её шерсть мягкая, чуть влажная, и Александра шепчет:

— Привет, девочка.

Кобыла наклоняет голову, ожидая угощений, и её тёмные глаза смотрят с любопытством, без той нервозности, что была в манеже. Александра чувствует, как её сердце успокаивается, когда она находится рядом с лошадьми.

— Странно, — раздаётся голос за её спиной, и она вздрагивает, оборачиваясь. Ян стоит в нескольких шагах, его каштановые волосы дождём прилеплены ко лбу, а взгляд — острый, почти обвиняющий. — Паприка ненавидит мужчин. А к тебе нормально относится.

Его тон надменный, с ноткой недоверия, и Александра замирает, чувствуя, как кровь отливает от лица. Паприка тут же недовольно прижимает уши и убирает голову, её копыта шаркают по полу. Александра открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Что сказать? Что так просто получилось? Её мысли мечутся, но в этот момент инструктор — женщина средних лет с короткими светлыми волосами и в резиновых сапогах — зовёт всех собраться.

— Хватит болтать! Встаньте, чтобы я всех увидела! — кричит она. Её голос гулкий, привыкший перекрикивать других.

Александра отступает на шаг, и Паприка тут же высовывает голову обратно, тычась носом в её ладонь. Она гладит её, стараясь не смотреть на Яна, который встаёт чуть в отдалении, но чувствует его взгляд — тяжёлый, как мокрый песок.