На коне чужой судьбы

Глава 5. Подозрения

Спортзал гудит. Запах резины и старого лака с деревянного пола смешиваются с гулом голосов студентов, которые толпятся у входа, перебрасываясь шутками и подколами. Утренний свет льётся через высокие окна, и пылинки танцуют в его лучах, как крошечные звёзды. Александра заходит, стараясь держаться в стороне, её плечи сгорблены, руки засунуты в карманы толстовки, которая кажется ей единственной бронёй в этом шумном хаосе. Её кроссовки тихо скрипят по полу, и она опускает взгляд, чтобы не встречаться ни с кем глазами.

Сердце уже бьётся быстрее, чем нужно, — первая физкультура, которая должна была быть ещё на прошлой неделе, но тогда её отменили, кажется минным полем, где каждый шаг может её выдать. Ей не по себе от шума, от ощущения, что она чужая в этом море людей. Она прижимается к стене, стараясь стать невидимкой, но её план рушится, когда преподаватель — крепкий мужчина с сединой на висках и голосом, привыкшим командовать, — появляется с планшетом в руках.

— Толстовку снимай, здесь не библиотека! — рявкает он, и его взгляд цепляет её, как крючок.

Александра замирает и чувствует, как все взгляды — десятки пар глаз, любопытных, равнодушных, насмешливых — поворачиваются к ней. Её сердце колотится так громко, что кажется, его стук эхом разносится по залу. Кровь приливает к лицу, кожа горит, и она сглатывает, стараясь держать лицо спокойным, как Женя. Она опускает голос, заставляя его звучать ниже, грубее:

— Мне нужно взять майку. В комнате забыл.

Преподаватель хмурится, его брови сдвигаются, и она боится, что он спросит что-то ещё, но он только машет рукой, как будто отгоняя муху.

— Бегом, — рявкает он, и она разворачивается, чувствуя, как жар заливает щёки, шею, даже уши.

Она идёт к выходу, стараясь не бежать, хотя взгляды студентов жгут её спину. Утро прохладное, но асфальт под кроссовками кажется раскалённым. Она влетает в корпус, игнорируя любопытный взгляд вахтёрши. Комната пуста, и она выдыхает с облегчением, бросаясь к рюкзаку, стоящему у кровати. Она опрокидывает его на пол, и вещи сыплются, как из рога изобилия — тетради, книги, зарядка для телефона, — но майки нет. Она роет глубже, понимая, что видела её именно там. Паника подступает к горлу, но под оставшимися книгами она нащупывает ткань — чёрную майку, смятую, но чистую. Она сжимает её в кулаке, как трофей, и её сердце замедляется, но времени мало — преподаватель не будет ждать вечно. Она наспех запихивает вещи обратно, переодевается и выбегает.

Когда возвращается, спортзал уже бурлит движением. Студенты разбиваются на группы, их голоса сливаются в гул, похожий на рой пчёл. Преподаватель тянет сетки через зал, его помощник — молодой парень в белой футболке — закрепляет их на стойках, и две площадки оживают, как арены перед боем. Четыре команды формируются быстро, кто-то кричит, кто-то толкает друг друга локтями, смеясь.

Александра стоит в стороне, чувствуя себя некомфортно в майке, которая кажется ей предательски облегающей. Она скрещивает руки, пытаясь скрыть силуэт, и её взгляд блуждает по залу. Она оглядывается, надеясь найти угол, где можно спрятаться, но зал слишком яркий, слишком полный, и ей некуда деться.

— Эй, Жень! — кричит кто-то, и она вздрагивает, поднимая голову. Родион стоит, держа мяч, его светлые волосы блестят под лампами. — Иди к нам.

Она невольно улыбается, ощущая, как тепло разливается в груди. Родион снова с ней разговаривает, и это делает утро чуть легче. Она идёт к его команде, стараясь двигаться уверенно, как Женя, но её шаги замедляются, когда она проходит мимо Яна. Его взгляд цепляется за неё, и холодок пробегает по её спине. Она сглатывает, ускоряя шаг, но сердце снова бьётся быстрее. Она встаёт между Родионом и парнем, которого, как ей смутно помнится, зовут Егор — невысокий, худощавый.

Её мысли возвращаются к майке, к тому, как она обтягивает её плечи, как бинт под ней сдавливает грудь, и она боится, что выглядит как девчонка. Затем она переводит взгляд на Егора, стоящего рядом. Он ниже её на полголовы, его сутулые плечи и тонкие руки делают его похожим на младшеклассника, который ещё не вырос. Она же занимается с лошадьми годами, её руки и ноги подкачаны. Рядом с Егором она выглядит даже мужественнее, и это даёт ей крошечный глоток уверенности. Он сейчас больше напоминает девушку, чем она, и эта мысль почти заставляет её усмехнуться.

Но её облегчение длится недолго. Она так уходит в свои мысли, что не замечает, как игра начинается. Мяч летает через сетку, команды кричат, кто-то падает, пытаясь отбить подачу, и смех разносится по залу, как эхо. Она теряется в этом хаосе, её взгляд блуждает, пока Родион не орёт:

— Женя!

Она вздрагивает, поднимая глаза. Мяч летит прямо в неё — сильный, быстрый, запущенный Яном. Его взгляд острый, с ухмылкой. Это не просто подача — это проверка, вызов, и она чувствует, как её кровь закипает. Она успевает подставить руки, отбивает мяч чисто, с хлёстким звуком, и он летит обратно через сетку, чуть не задев голову одного из игроков. Она смотрит на Яна, её губы растягиваются в ответной ухмылке, и она думает: «Ещё посмотрим, кто кого». Он отводит взгляд, но его ухмылка не исчезает, и она чувствует, что это не просто игра — это битва, в которой он играет нечестно.

Игра набирает темп, и Александра втягивается, забывая о майке, о взглядах, о страхе. Она прыгает, отбивает, кричит: «Пас», когда Родион подбрасывает мяч, и её тело движется на автомате, как на конюшне, где каждый жест отточен годами. Егор рядом то и дело мажет, и она прикрывает его зону, не задумываясь, пока он растеряно бормочет: «Прости, Жень». Она кивает, не глядя на него, её глаза следят за мячом, за Яном, который играет жёстко, почти зло, как будто хочет доказать что-то.

Когда мяч снова летит в неё, она готова — она бьёт по нему с такой силой, что он врезается в пол на стороне противника, и её команда взрывается криками. Родион хлопает её по плечу, его рука тёплая, и он говорит:

— Нормально, Женя!