На коне чужой судьбы

Глава 6. Записка

Утро начинается с резкого звука будильника Родиона, который врывается в тишину комнаты, как далёкий раскат грома. Александра дёргается под одеялом, просыпается, но не шевелится, притворяясь спящей. Сквозь узкую щель век она видит, как Родион встаёт, собирает вещи с механической точностью: рюкзак, рубашка, ботинки. Его движения быстрые, и она ждёт, затаив дыхание, пока дверь не закрывается за ним с мягким щелчком. Коридор затихает, шаги растворяются вдали, и только тогда она позволяет себе выдохнуть, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы.

Она садится на кровати, её волосы торчат в разные стороны, а сердце стучит, как будто только что пробежала марафон. Вчерашний вечер всплывает в памяти — заколка в руке Родиона, её собственный резкий голос, его взгляд, пустой, как чистый лист. Она морщится, представляя, как эта мелочь всё ещё лежит где-то на его столе, готовая выдать её в любой момент. Она спрыгивает с кровати, босые ноги касаются холодного пола, и подходит к столу Родиона, стараясь двигаться тихо, хотя в комнате никого нет. Её пальцы скользят по поверхности — раскрытая тетрадь с аккуратными записями, карандаш, пара монет, но заколки нет. Она хмурится и проверяет ящик стола, но там только старый блокнот и несколько ручек. «Куда она делась?» — недоумевает Александра.

Она отступает, оглядывая комнату, её взгляд цепляется за мусорное ведро у стола. Заглянув внутрь, она видит её: заколка-невидимка лежит поверх смятой обёртки от шоколадного батончика рядом с огрызком яблока и клочком бумаги. Александра чувствует, как её горло сжимается, но затем волна облегчения накрывает, мягкая, как тёплый ветер. «Он выбросил её, — думает она, и уголки губ дёргаются в слабой улыбке. — Теперь это не моя забота». Она смотрит на заколку, такую маленькую, такую незначительную, и решает, что трогать её — значит рисковать. Пусть лежит там, среди мусора, где ей и место. Она отворачивается, но её разум не может отпустить мысль: «Он правда поверил, что она не моя? Или просто решил не копать?» Эта неуверенность оседает в ней.

Она возвращается к кровати, пытаясь отвлечься, и тянется к телефону, лежащему на смятой простыне. Экран вспыхивает уведомлением — сообщение от Светы: «Давай в ТЦ сегодня? У меня до третьей пары ничего, у тебя ведь тоже?». Александра замирает, её большой палец зависает над экраном, и она чувствует, как внутри что-то оттаивает. Она вспоминает обрывок разговора в коридоре вчера — кто-то из старшекурсников упомянул, что половина преподавателей умотала на какую-то конференцию, и расписание на сегодня развалилось, как карточный домик. Ей самой не нужно тащиться на пары до обеда — только биология, кажется, в два часа.

Торговый центр одновременно притягательный и пугающий — яркие витрины, толпы, гул голосов. Легко затеряться, но также легко попасть под чей-то взгляд. Она представляет, как они со Светой будут бродить между магазинами, пить дешёвый кофе из бумажных стаканчиков. Света знает её секрет, знает, кто она на самом деле, и эта мысль греет. Александра набирает ответ: «Да, давай. Когда встречаемся?» — и отправляет, чувствуя, как тень вчерашнего дня отступает, хотя и не исчезает совсем.

Торговый центр встречает Александру и Свету волной запахов — сладкой ваты, кофе и чего-то жареного, что доносится из фудкорта. Стеклянные витрины блестят, как зеркала, отражая людей, которые снуют туда-сюда с пакетами, телефонами и стаканчиками. Александра идёт чуть позади Светы, её кепка надвинута низко, а руки засунуты в карманы толстовки. Она чувствует себя не в своей тарелке среди этого шума — голосов, музыки из магазинов, смеха, — но присутствие Светы делает всё чуть проще, как будто рядом есть кто-то, кто держит её за руку, даже не касаясь.

Света, наоборот, в своей стихии. Её длинные волосы, собранные в высокий хвост, подпрыгивают, пока она тащит Александру к витрине с яркими кроссовками.

— Смотри! — восклицает она, тыча пальцем в неоново-зелёную пару. — Тебе бы пошли.

Александра хмыкает, её губы изгибаются в лёгкой усмешке.

— Я в таких буду как светофор, — отвечает она, понизив голос, чтобы звучать грубее, как Женя.

Света смеётся, её глаза искрятся, и она уже тянет её дальше, к магазину с футболками, где полки завалены вещами с дурацкими надписями вроде «Сплю до полудня» или «Кофе — мой лучший друг».

Они бродят по этажам, и Александра постепенно расслабляется. Света болтает без умолку — про новую песню, которую она скачала, про то, как её соседка по комнате храпит, как трактор, про преподавателя химии, который вчера путал формулы. Александра кивает, иногда вставляет пару слов, но в основном слушает, чувствуя, как её плечи расправляются, а дыхание становится ровнее. Здесь она почти не думает о бинте, который всё ещё сдавливает её грудь, или о заколке, что осталась в мусорном ведре. Света знает, кто она, и это как глоток свежего воздуха после долгого дня под водой.

Они заходят в кафе на втором этаже, где пахнет корицей и ванилью. Света заказывает латте с карамельным сиропом, а Александра берёт чёрный кофе, потому что это кажется ей подходящим для Жени — простым, без лишних деталей. Они садятся у окна, глядя на людей внизу, и Света начинает рассказывать, как однажды застряла в лифте другого торгового центра с какой-то тёткой, которая пела оперные арии, чтобы успокоиться. Александра смеётся, по-настоящему, и её смех звучит чуть выше, чем она хотела. Она тут же кашляет, опуская голос, и Света, заметив это, подмигивает, но ничего не говорит.

После кофе они снова ныряют в магазины. Света тянет её в отдел с аксессуарами, где витрины переливаются блеском браслетов, колец и серёжек. Александра стоит в стороне, скрестив руки, пока Света разглядывает пару подвесок в форме звёзд — серебряные, с крошечными камешками, которые ловят свет, как капли росы.

— Классные, да? — спрашивает Света, держа их у уха и крутясь перед зеркалом.

Александра кивает, её взгляд скользит по витрине, но она старается не задерживаться на украшениях слишком долго — это не её мир, не сейчас. Света решает купить серьги, и, пока продавщица пробивает чек, она болтает о том, как давно хотела что-то новенькое.