На коне чужой судьбы

Глава 7. Бегство

Солнце уже садится, когда Александра шагает к яблоневой роще, её кроссовки хрустят по гравию, а в груди пылает злость, смешанная с тревогой. Воздух прохладный, пахнет сырой землёй и яблоками, которые валяются под деревьями, подёрнутые вечерней росой. Она приходит ровно в семь — ни минутой позже, ни раньше, — её кулаки сжаты в карманах толстовки, а кепка надвинута так, что тень скрывает глаза. Роща тихая, только ветер шелестит в листве, но она сразу замечает их: три фигуры под старой яблоней.

Один из парней ей знаком — высокий, с тёмными волосами, чуть длиннее, чем принято у большинства. Он занимался со всеми в манеже, часто крутился на конюшне, когда Света седлала Проказника, бросал на неё взгляды и шутил громче, чем нужно. Артём — кажется, так его зовут, хотя она не уверена. За ним стоят двое других, скрестив руки, их лица спокойные, но напряжённые, как у телохранителей. «Группа поддержки», — думает Александра, её губы кривятся в презрительной усмешке. Она останавливается в паре метров, её дыхание ровное, но внутри всё кипит.

— Ты что с Проказником сделал? — начинает она без предисловий, её голос твёрдый, но чуть дрожит от гнева. — Бинты не снял, чтобы записочку засунуть? Ты хоть понимаешь, что мог ему навредить? Лошадь ни при чём, это низко!

Артём прищуривается, но его брови ползут вверх, как будто он ждал другого разговора. Он делает шаг вперёд, а его друзья остаются на месте, только переглядываются.

— Да ладно тебе, — говорит он, растягивая слова, как жвачку. — Никто коню не вредил, я его именно тогда и поставил, там даже пяти минут не прошло. А вот ты… какого чёрта ты таскаешься со Светой? Она должна быть со мной, а не с каким-то захудалым типом вроде тебя!

Александра замирает. Она смотрит на него, на его сжатые кулаки, на его лицо, полное уверенности, и понимает: он видит в ней парня. Женя конкурент, а не просто друг Светы. Её грудь сжимается — не от бинта, а от осознания, что вся эта глупая выходка с Проказником, эта записка, эта встреча — из-за того, что она играет свою роль слишком хорошо. Она открывает рот, чтобы ответить, но злость, горячая и острая, перехватывает слова.

— После того, что ты сделал с Проказником, — шипит она, делая шаг ближе, — Света на тебя даже не взглянет. Ты хоть понимаешь, что, если бы я не заметил, ты мог загубить коня ради своей дурацкой ревности?

Артём краснеет, но его глаза становятся темнее, и он теряет своё наигранное спокойствие.

— Да что ты несёшь?! — орёт он, его голос эхом разносится по роще. — Ты никто! Шастаешь за ней, как щенок!

Он надвигается на неё, его плечи напряжены, кулаки сжаты, и двое его друзей шагают вперёд, замыкая её в полукруг.

Александра чувствует, как воздух становится тяжелее, как её сердце бьётся быстрее, но отступать не собирается. Она выпрямляется, её подбородок вздёрнут, и она готова ответить. Но в этот момент из-за деревьев появляется Родион. Его взгляд спокойный, но острый. Он останавливается в нескольких шагах, засовывая руки в карманы джинсов, и спрашивает, чуть растягивая слова:

— И что у вас тут происходит?

Двое друзей Артёма тут же отступают, их руки опускаются, а взгляды мечутся, как будто их поймали на горячем. Артём поворачивается к Родиону, его лицо всё ещё пылает, но он пытается взять себя в руки.

— Ничего, — цедит он. — Мы уже расходимся.

Он делает шаг назад, кивая своим, и они начинают отходить. Ситуация успокаивается, но внутри Александры всё ещё полыхает. Она не думает, не взвешивает — её тело движется само. Она бросается вперёд, хватает Артёма за воротник его рубашки, ткань трещит под пальцами, и тянет его к себе.

— Ты не отделаешься так просто! — рычит она, и её кулак летит в его плечо, не целясь, но с силой.

Артём отшатывается, но тут же отвечает, его рука врезается ей в скулу, и мир на секунду мутнеет. Они сцепляются, кулаки мелькают, удары глухие, как стук копыт по земле. Двое других парней стоят в стороне, не вмешиваясь, их лица напряжены, но они только смотрят.

Родион вклинивается между ними, его руки крепко хватают Александру за талию, оттаскивая назад. Бинт под толстовкой впивается в кожу от резкого движения, и она не успевает сдержаться — короткий высокий вскрик её настоящим голосом вырывается наружу. Она замирает, её глаза расширяются, и она чувствует, как Родион напрягается, его хватка становится осторожнее, слабее.

— Где болит? — спрашивает он, его голос теперь серьёзный, почти требовательный, а взгляд скользит по её лицу, как будто ищет ответ.

Он всё ещё держит её, но уже не так крепко, его брови нахмурены. Александра вырывается, её щёки горят — от удара, от стыда, от страха, что он услышал.

— Всё нормально, — бормочет она, отшатываясь и поправляя кепку, которая чуть не слетела. Её голос снова низкий, Женин, но звучит неубедительно, как треснувший колокол. Она отводит взгляд, её пальцы дрожат, пока она трёт ушибленную скулу.

Артём, воспользовавшись моментом, отступает, его рубашка помята, а под глазом набухает красное пятно. Он бросает на неё злой взгляд, но не говорит ни слова, только кивает своим друзьям, и они исчезают за деревьями, их фигуры растворяются в сумерках. Родион смотрит им вслед, потом переводит взгляд на Александру, его лицо всё ещё серьёзное, но он ничего не говорит. Она чувствует, как его молчание давит на неё.

— Я в порядке, — повторяет она, её голос твёрже, но она не смотрит ему в глаза.

Родион делает шаг в сторону, собираясь уйти, но останавливается и оборачивается к ней. Его глаза блестят в полумраке, и он говорит ровным голосом, но с лёгкой усталостью:

— Сегодня ночью комната твоя. Меня не будет.

Александра кивает, не находя слов, и смотрит, как он уходит, его фигура растворяется среди яблонь, как дым. Она стоит одна, ветер холодит её лицо, и в голове крутится его голос, её вскрик, его вопрос. Комната будет пуста, и это должно принести облегчение — ночь без необходимости прятаться, без бинта, без страха. Но вместо этого её сердце сжимается, потому что его слова звучат не как жест доброты, а как ещё одна загадка. Она поворачивается и уходит, шаги быстрые, а в груди — буря. Записка всё ещё лежит в её кармане, бинт жжёт кожу, и она знает, что этот вечер только усложнил всё.