На коне чужой судьбы

Глава 10. Новый удар

Александра просыпается от зуда, который, кажется, пробирается под кожу, как тысяча крошечных муравьёв. Бинт, туго обхватывающий грудь, впивается сильнее обычного, и она морщится, лёжа на жёсткой кровати. Утренний свет пробивается сквозь занавески, рисуя полосы на полу, но комната всё ещё в полумраке.

Она поворачивает голову и видит Родиона — он сидит за столом, листая что-то на телефоне, его светлые волосы растрепаны, а лицо спокойное, почти равнодушное. Похоже, что он не собирается никуда уходить, и это напрягает её ещё больше — ей нужно снять бинт, кожа под тканью уже не просто зудит, а горит.

Она тянется к телефону, пальцы чуть дрожат от раздражения, и замирает, увидев «7:58». Две минуты до первой пары. Её сердце пропускает удар, и она резко садится, бросая взгляд на Родиона.

— Мы разве не опаздываем? — спрашивает она, старается звучать как Женя, низко и уверенно.

Родион хмыкает, не отрываясь от экрана.

— Не помнишь? Сегодня ко второй, — бросает он.

Александра моргает, её мысли путаются. Она припоминает, что вчера кто-то говорил про сдвинутое расписание, но её голова была занята другим. Она кивает, бормоча:

— А, точно.

Но облегчение быстро сменяется тревогой. Родион всё ещё здесь, а бинт нужно снять, иначе она не выдержит. Он встаёт, его движения медленные, почти нарочитые, и идёт к двери. Она думает, что это её шанс — когда он выйдет, самой сбежать в ванную, снять там бинт.

Александра встаёт, поправляя футболку, и делает шаг к выходу, но в этот момент Родион останавливается, поворачивается и прислоняется спиной к двери, загораживая путь к отступлению. Его руки скрещены, а взгляд — острый, как лезвие, — фиксируется на ней.

— Снимай бинт, — говорит он, голос ровный, но твёрдый.

Александра замирает, её дыхание обрывается, а глаза расширяются от шока. Она чувствует, как кровь отливает от лица.

— Ч-что? — выдавливает она, и голос срывается, но она тут же кашляет, пытаясь вернуть низкий тон Жени. — О чём ты вообще?

Родион закатывает глаза, но его лицо спокойно, нет ни тени улыбки, только усталое раздражение.

— Ты будущий ветеринар или кто? — задаёт он риторический вопрос. — Не знаешь, что бывает, если ткани долго сдавливать? Снимай, пока не довела себя до больницы.

Её разум мечется, как загнанная лошадь. Хочет возразить, выкрикнуть, что он ошибается, что это не его дело, но слова застревают в горле. Его взгляд — не угрожающий, но непреклонный — приковывает её к месту, и она понимает, что он не шутит. Она сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони, и бормочет в попытке оправдаться:

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Хватит, — обрывает он, его голос становится твёрже. — Я давно понял, что ты девушка.

Александра чувствует, как пол уходит из-под ног. Её сердце колотится так громко, что, кажется, он слышит. Она хочет кричать, бежать, спорить, но его слова бьют её, как молот. Она сглатывает, её взгляд мечется по комнате, от двери к кровати, к стулу, как будто ищет выход. Но выхода нет. Она знает, что он прав — зуд не проходит и каждый день становится хуже, — знает, что компрессия опасна, но страх разоблачения всегда перевешивал. Она смотрит на него, её глаза ищут подвох, насмешку, но его лицо серьёзное, почти усталое, как будто ему надоело играть в эту игру. Её руки дрожат, она снова сглатывает, и голос, теперь её настоящий, тихий и ломкий, вырывается:

— Почему… почему ты молчал?

Родион пожимает плечами, его губы чуть изгибаются, но это не ухмылка, а что-то другое, почти сочувствие.

— Потому что это твоё дело, не моё, — говорит он. — Но я не слепой. И мне не нужно лишних вопросов, если с тобой что-то случится.

Она стоит, дыхание рваное, и чувствует, что её сопротивление рушится, как стена, которую она строила неделями. В ней вспыхивает ненависть на него за это — за то, что он знает, за то, что он так спокоен, за то, что она не может ему не верить. Но зуд под бинтом, боль, которая уже не просто раздражение, а предупреждение, заставляет её решиться. Она отворачивается, её щёки горят, и бормочет:

— Не смотри.

Пусть на ней спортивный топ, она всё равно не хочет чужих взглядов. Родион ничего не говорит, просто поворачивается, подходит к своему стулу и садится, снова доставая телефон. Этот жест кажется ей безразличием, но она всё-таки стягивает футболку. Начинает разматывать бинт, пальцы дрожат, но она двигается быстро, как будто боится передумать. Ткань падает на кровать, и она вздыхает, чувствуя, как кожа наконец дышит, как боль отступает, оставляя покалывание. Она быстро натягивает футболку, её движения резкие, затем оборачивается. Родион вновь такой же отстранённый, каким был до разговора. Он снова молчит. И это молчание давит даже сильнее, чем его слова. Александра не выдерживает.

— И ты даже не спросишь, зачем мне всё это? — её голос дрожит, но в нём есть гнев, как будто она хочет, чтобы он спросил, чтобы дал ей повод защищаться.

Родион пожимает плечами, его губы кривятся в лёгкой, почти равнодушной усмешке, а взгляд не поднимается от телефона.

— Какая разница, если ты всё равно это делаешь?

Его слова бьют, как пощёчина: не потому что они жестокие, а потому что правдивые. Она открывает рот, чтобы ответить, но не находит слов. Её взгляд падает на бинт, лежащий на кровати, и она чувствует, как её решимость рушится. Она сглатывает, пальцы сжимают край футболки, и тихо спрашивает, почти шёпотом:

— Ты меня сдашь?

Родион поднимает на неё взгляд, его глаза на секунду становятся серьёзнее, как будто он взвешивает её вопрос. Потом он качает головой.

— Нет, — твёрдо говорит он. — Но если будешь продолжать так себя гробить, сдашь себя сама.

Она смотрит на него и не знает, что сказать. Страх всё ещё при ней, но теперь он смешан с чем-то новым — облегчением, хрупким, как первый лёд. Она кивает, хотя он уже не смотрит, её губы сжимаются, и она бормочет:

— Спасибо… наверное.

Но её голос дрожит, этот момент изменил всё. Пальцы касаются красной кожи, и она чувствует, как облегчение вновь уступает страху. Он знает. Он не сдаст. Но его слова — «какая разница, если ты всё равно это делаешь» — эхом звучат в голове, и она понимает, что её маскарад стал тяжелее, потому что теперь в нём есть ещё один участник.