На коне чужой судьбы

Глава 11. Ещё одна маска

Утро в комнате общежития холодное, осень всё больше вступает в свои права. Александра просыпается раньше будильника и сильнее кутается под одеяло, загибая его в ногах. Она лежит, глядя в потолок, где паутина в углу колышется от сквозняка. Без бинта грудь дышит свободно, но это чувство всё ещё чужое, как новая пара кроссовок, которые жмут. Кожа больше не зудит, красные полосы почти сошли, но привычка напрягаться осталась. Она сжимает край одеяла и думает, как всё-таки странно спать без этой тугой повязки, которая была её щитом — и тюрьмой.

Родион сидит за столом, его волосы растрепаны, а толстовка помята, как будто он в ней спал. Он листает какую-то книгу, его лицо пустое. Александра смотрит на него, и сердце стучит чуть быстрее, чем нужно. Записка, которую она нашла вчера — «Я знаю твою тайну», — жжёт её, как уголь в кармане. Она крутила её в руках полночи, пока не засунула под матрас, но слова всё равно в голове. Кто это написал? Родион — первый, кто приходит на ум. Он знает, что она девушка, но его молчание, его равнодушие, не похоже на того, кто стал бы играть в загадки. Или похоже? Она не уверена, и эта неуверенность грызёт её.

Она садится, волосы падают на лоб. Её рюкзак уже собран — тетради, ручка, бутылка воды, — но она медлит, её взгляд то и дело скользит к Родиону. Спросить или нет? Если это он, то вопрос может выдать её страх, а если не он, то она зря раскроет карты. Но молчать невыносимо — записка, как мина, которая может взорваться в любой момент.

— Родион, — начинает она неуверенно. — Могу я тебя спросить?

Он не поднимает взгляд, его пальцы перелистывают страницу.

— Что? — спрашивает он тоном, будто её слова — просто шум.

Она сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Вчера на анатомии… кто-то оставил записку. На моём стуле, — говорит она, её голос тише, но твёрже. — Ты… ты ничего об этом не знаешь?

Родион замирает, его палец останавливается на тексте. Он медленно поднимает голову, но его лицо остаётся пустым, только брови чуть хмурятся, как будто он решает, стоит ли вообще отвечать.

— Нет, — говорит он наконец. — Не знаю ничего про записку.

Александра смотрит на него, её сердце колотится, но что-то в его тоне — не раздражение, не насмешка, а просто усталое равнодушие — заставляет её поверить. Он не врёт или врёт так хорошо, что она не может понять. Его взгляд скользит обратно к тексту. Разговор окончен, и она выдыхает, её плечи опускаются.

— Окей, — бормочет она и встаёт. — Просто… спросила.

Родион не отвечает, только хмыкает. Её мысли всё ещё кружатся вокруг записки. Если не он, то кто? Ян, с его подколками и внимательными взглядами? Артём не в её группе и физически не мог оставить записку, если только через кого-то, хотя вряд ли бы он стал повторять это, к тому же, почерк не его — Александра сравнивала. Или это сделал кто-то, кого она вообще не знает, но кто заметил её осторожность, её тональник, её страх? Она одевается и выходит из комнаты, но ощущение, что кто-то следит, не отпускает. Записка всё ещё под матрасом, но эти слова — как тень, которая идёт за ней следом.

Библиотека пахнет старой бумагой и кофе из автомата в углу. Тут так тихо и безлюдно, что пространство гудит лишь лампами на потолке. Александра сидит за столом, напротив неё — Света, её куртка немного пыльная, как будто она только что с конюшни. Александра сжимает смятую записку, понимая, что не может держать это в себе.

— Свет, — шепчет она, — мне подкинули вот это на паре, — она кладёт листок на стол, и Света хватает бумагу, её глаза округляются.

— Это что за бред? — шипит Света, её голос яростный, но приглушённый, чтобы не нарушить тишину библиотеки. — Это угроза? Кто-то ещё знает, что ты… — она осекается, её взгляд мечется по залу, будто автор записки прячется за полками. — Кто это мог быть?

— Родион утром сказал, что ничего не знает, и я ему верю. Он слишком… прямой, чтобы так играть. И это не Артём, почерк разный. Поэтому у меня остаётся только один вариант.

— Дай угадаю, — вспыхивает Света. — Ян? Ты думаешь, это он?

Александра кивает, её пальцы теребят лямку рюкзака.

— Может, это его игра, но не знаю. Хорошо было бы его как-то проверить, — она замолкает, но её глаза загораются идеей. — Слушай, а если я его переиграю? У тебя ведь с собой парик и линзы? Ты как-то говорила, что взяла для вечеринки. Я бы могла стать кем-то другим, какой-нибудь… Катей, например.

Света замирает, её губы растягиваются в довольной ухмылке.

— Ты гений! — шепчет она, наклоняясь так близко, что её волосы чуть не лезут в лицо Александре. — Парик у меня рыжий, а линзы — голубые, с косплея прошлого года. Сделаешь вид, что с другого факультета. Ян не просечёт, он же не Шерлок. А я буду следить рядом, прикрою, если что, — она хлопает по столу, её глаза сверкают. — Пойдём ко мне, примерим всё. Прямо сейчас!

Александра выдыхает, её сердце колотится, но идея греет.

— Ладно, — говорит она, голос твёрдый, хоть и дрожит.

Она хмыкает, её губы дёргаются в улыбке, но внутри — буря. Новый маскарад, новая ложь, и всё ради того, чтобы поймать того, кто знает её тайну.

Они идут к общежитию, прохладный воздух кусает щёки. Коридоры почти пусты, они встречают лишь одну девушку, и это успокаивает Александру, но лишь чуть. Она плетётся за Светой и её накрывает неловкость. Со стороны это выглядит, будто девчонка волочёт парня к себе в комнату. Александра опускает взгляд, её щёки горят, и она молится, чтобы никто больше не высунулся из дверей. Слухи в общаге — как пожар, а ей и без того хватает проблем.

Комната Светы пахнет ванильным спреем и кормом для хомяка, который копошится в клетке, как маленький тракторист. Света ныряет в ящик комода, вытаскивая парик и коробочку с линзами.

— Это ещё не всё, — говорит она, её голос звенит от азарта.

Она бросается к шкафу, достаёт голубое платье с тонким поясом и новую джинсовую куртку, упакованную так, будто ещё вчера лежала в магазине.