На коне чужой судьбы

Глава 14. Дождь, мороженое и новая жизнь

За окном комнаты барабанит дождь, его тяжёлые капли стучат по стеклу, как нетерпеливые пальцы, а раскаты грома, глухие и далёкие, прокатываются над общежитием, будто кто-то катит огромные камни по небу. Александра сидит на своей кровати, её колени подтянуты к груди, а пальцы нервно теребят край толстовки. Сегодня их группа должна была идти на ферму, чтобы проверить беременную корову, но ливень, начавшийся с утра, сорвал планы. Студентов разогнали по комнатам, но Александре неспокойно. Она не может отделаться от ощущения, что что-то не так, и это чувство гложет её, как заноза.

Она бросает взгляд на Родиона, который лежит на своей кровати, его светлые волосы растрепаны, а в руках телефон, по экрану которого он лениво скользит пальцем. Он спокоен, его лицо расслаблено. Александра даже завидует его безмятежности, её собственные нервы натянуты, как струны, и она не может усидеть на месте. Она встаёт, надевает кроссовки и хватает куртку, висящую на спинке стула. Родион поднимает взгляд, его брови слегка приподнимаются, но он ничего не говорит, только хмыкает, возвращаясь к телефону, будто её метания — это привычный спектакль.

— Я на ферму, — бросает Александра, в голосе твёрдость, смешанная с тревогой.

Она выходит, натягивая куртку, но вместо того, чтобы надеть её, поднимает над головой, как импровизированный зонтик. Дождь льёт стеной, его холодные капли тут же просачиваются сквозь ткань куртки, стекая по её рукам и пропитывая толстовку. Она бежит к ферме, кроссовки скользят по мокрому гравию, а раскаты грома над головой заставляют её вздрагивать. Куртка мало помогает, вода заливает лицо, стекая по щекам, как слёзы, и она щурится, чтобы разглядеть дорогу. Её сердце колотится, но не от холода или бега — она думает о корове, вдруг ей уже нужна помощь, а там никого.

Александра добегает до амбара, её дыхание сбивается, и она ныряет под козырёк, который едва спасает от дождя — капли всё равно стекают с края, падая ей на плечи. Она отряхивает куртку, её волосы уже все мокрые, прилипают к вискам. И тут она замечает Яна, который стоит у стены амбара и смотрит на неё, его тёмные волосы прилеплены ко лбу, а джинсовая куртка насквозь мокрая. Его взгляд спокойный, но в нём мелькает что-то — то ли удивление, то ли насмешка. Александра замирает, её глаза округляются, она не ожидала его здесь увидеть, и её голос срывается хрипом:

— Ты что тут делаешь?

Ян пожимает плечами, его губы чуть изгибаются в лёгкой улыбке, и он отвечает с ноткой вызова:

— А сам как думаешь?

Его глаза прищуриваются, и Александра чувствует, как её щёки теплеют, несмотря на холод. Она фыркает, раздражение вспыхивает, как спичка, и огрызается:

— Тебе тут делать нечего, я пришёл проверить корову.

— Я тоже, — отвечает Ян спокойно.

Он отходит от стены и кивает на дверь амбара.

— Дамы вперёд, — говорит он, и на его лице появляется ухмылка, которая заставляет Александру замереть.

Её сердце пропускает удар, дрожь пробегает по телу, и она сглатывает, пытаясь найти выход из положения. Эта ситуация сейчас до жути напоминает ей Родиона, который похожим образом подначивал её перед тем, как признался, что давно понял, что она девушка. Её мысли мечутся, страх разоблачения впивается в неё, как когти хищника в добычу. Но она сжимает кулаки и берёт себя в руки, её голос становится резче, грубее:

— Что сказал?

Она делает шаг к нему, её глаза сужаются, но внутри она дрожит. Ян усмехается, его взгляд скользит по ней, но он ничего не добавляет, просто разворачивается и проходит первым. Александра выдыхает и заставляет себя идти за ним, её кроссовки оставляют мокрые следы на деревянном полу амбара.

Внутри тепло, сюда загнали всех животных, и звуки от них превращаются в какофонию. Дождь барабанит по крыше, добавляя глухой ритм, а раскаты грома всё ещё доносятся снаружи, но здесь они кажутся дальше. Корова стоит в стойле, её копыта шаркают по опилкам. Александра не успевает ничего сделать, когда Ян заходит к корове и осторожно, но уверенно осматривает её, его руки скользят по её бокам, проверяя положение телёнка. Александра встаёт рядом и молча наблюдает за ним, но её мысли всё ещё кружат вокруг его слов, его ухмылки, собственного страха.

Ян выпрямляется и качает головой, а затем говорит:

— Похоже, остальные были правы, рожать ей не сегодня. Можно уходить.

Он разворачивается, и Александра кивает, но в этот момент корова издаёт низкий, тяжёлый звук, её ноги подгибаются, и она ложится на опилки, её дыхание становится громче, прерывистым.

Александра замирает и в шоковом состоянии понимает только одно: роды начинаются. Ян оборачивается, его брови хмурятся, и он быстро возвращается к корове, опускаясь на колени рядом с ней.

— Ну, началось, — говорит он, его голос ровный, но в нём — напряжение.

Он снимает куртку и закатывает рукава. Александра чувствует, как паника накрывает её, руки дрожат, и она отступает на шаг, её голос срывается и в нём — страх:

— Я… я помогал… принимать роды только у лошадей! — она едва не ошибается, едва не добавляет в конце предательское «а», язык заплетается, и она сглатывает, её глаза мечутся, она вспоминает, как помогала на конюшне, но коровы — это другое, всё кажется слишком большим, слишком тяжёлым, слишком пугающим.

Ян бросает на неё взгляд, его глаза спокойные, но в них — непонимание, и он говорит мягко:

— Тогда представь, что это лошадь.

Его тон немного успокаивает, и Александра чувствует, как её паника чуть отступает, но не уходит.

— Не могу! — огрызается она дрожащим голосом. — Нужно позвать кого-нибудь!

Она делает ещё шаг назад, её кроссовки скользят по полу, и она чувствует, как дыхание учащается, а сердце колотится, как молот. Она знает, что нужно делать, она учила теорию, но практика с коровами — это другое, её руки дрожат, она боится сделать что-то не так, навредить корове или телёнку, и этот страх, как тёмная волна, накрывает её с головой.