На коне чужой судьбы

Глава 19. Безысходность

Студенты теснятся вокруг Леры, их голоса сливаются в тревожный рой, перекрывая музыку, что всё ещё льётся из колонок, но теперь звучит чужеродно, как смех, раздающийся на краю бездны. Лера еле держится на ногах, её лицо бледное, покрытое испариной, а тело покачивается, как тонкий тростник под порывами ветра, поддерживаемое другой девушкой, чьи руки дрожат от напряжения, словно пытаются удержать хрупкий сосуд, готовый разбиться.

Александра заставляет себя собраться, её шаги тяжёлые, но решительные, когда она подходит, а голос хриплый, пропитанный тревогой:

— Лера, ты как? Слышишь меня?

Лера поднимает голову, её взгляд мутный, как поверхность замерзшего озера, и она отвечает вяло, голос едва доносится, словно шёпот зимнего ветра:

— Плохо… мне плохо…

— Эй, не толпитесь! Дайте ей воздух! — кричит Ян.

Студенты отступают неохотно, их лица отражают волнение, кто-то шепчет, перебирая пальцами телефон, но Ян поворачивается к Александре, его глаза непривычно серьёзны.

— Мы с Женей отвезём Леру в больницу, — заявляет он тоном, не допускающим возражений.

Александра кивает, дыхание перехватывает, но она подходит ближе и запрокидывает руку Леры себе на плечо. Ян поддерживает Леру с другой стороны, и они медленно идут к выходу, её ноги волочатся по полу, голова падает вперёд, а волосы прилипают к лицу, как мокрые нити.

Они проходят через заднюю дверь, ведущую к гаражу, и холодный воздух обрушивается на них, как ледяной водопад. Гараж крохотный, его серые бетонные стены испещрены трещинами, а в центре стоит старый седан, краска на котором облупилась, но фары загораются, как глаза дикого зверя, готового к рывку.

Ян открывает заднюю дверь, и они с Александрой усаживают Леру на сиденье, её тело оседает, как безвольная кукла, она бормочет что-то невнятное, слова растворяются в её тяжёлом дыхании. Александра захлопывает дверь дрожащими пальцами и садится на переднее сиденье. Ян уже за рулём, но вдруг её осеняет, как вспышка молнии в ночной тьме.

— Тебе разве не семнадцать? У тебя нет прав! — её голос звучит резко, глаза расширяются, а в груди разгорается паника, она уже не подражает тону Жене, на это просто нет сил.

Ян поворачивает голову, его губы изгибаются в лёгкой ухмылке, и он отвечает спокойно, хотя и с вызовом:

— Но водить-то я умею.

Александра сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони, и она добавляет, её голос дрожит от возмущения:

— Ты ведь ещё и пил тот пунш!

Но выбора нет, Лера на заднем сиденье дышит всё тяжелее, её состояние ухудшается с каждой минутой, и Александра понимает, что медлить нельзя. Ян заводит машину, двигатель рычит, и ворота гаража медленно открываются, их металлический скрип разрывает тишину, словно крик в пустоте. Александра вздыхает, и машина трогается.

Вечер за окном кажется бесконечным, звёзды укрыты тучами, и лишь фары выхватывают из мрака куски, укутанные белым покрывалом. Дорога до больницы тянется около пяти минут. Ян ведёт уверенно, но слишком быстро, и Александра сжимает край сиденья, её взгляд то и дело скользит к Лере, чьё дыхание становится всё более неровным, а лицо бледнеет, как лунный свет на снегу. Они останавливаются неподалёку от больницы, её белые стены возвышаются в темноте, освещённые жёлтыми фонарями, а вывеска «Приёмное отделение» мигает красным, словно сигнал бедствия в штормовом море.

Ян поворачивается к Александре и говорит твёрдо:

— Отведи Леру, я не должен палиться, — Александра открывает рот, чтобы возразить, её брови хмурятся, но он добавляет: — Это моё желание, иначе раскрою тебя.

Она закатывает глаза, челюсть сжимается, но кивает. В голове совершенно не к месту всплывает мысль: «Как мне мог нравиться такой гад?!» Она выходит из машины, где холод тут же пронзает кожу, и открывает заднюю дверь, помогая Лере выбраться. Та едва стоит, её тело тяжёлое, как набитый песком мешок, и Александра обнимает её за талию, чувствуя, как она дрожит. Они медленно идут к приёмному отделению, снег хрустит под ногами, а свет фонарей отбрасывает длинные тени, скользящие за ними.

Двери больницы раздвигаются с тихим шипением, и их встречает запах антисептика, смешанный с сыростью, а за стойкой сидит медсестра, женщина лет сорока, её лицо измождённое, но глаза острые, она поднимает взгляд и тут же спрашивает:

— Что случилось?

Александра, поддерживая Леру, отвечает хрипло, но собранно:

— Мы студенты. Собрались на вечеринку, и ей стало плохо. Может, из-за пунша, который она пила.

Медсестра хмурится, её пальцы быстро стучат по клавиатуре, и она кивает на каталку:

— Укладывайте её сюда.

Александра помогает Лере лечь, её тело оседает, а медсестра вызывает врача, её голос раздаётся через интерком:

— Доктор, у нас молодая девушка, возможно, аллергическая реакция.

Врач, мужчина в белом халате с усталыми глазами и сединой на висках, появляется через минуту, его движения быстрые, но уверенные. Он осматривает Леру, щупает пульс, светит фонариком в глаза и говорит деловито:

— Похоже на аллергическую реакцию. Нужно сделать укол и наблюдать.

Он кивает медсестре, и та готовит шприц, её руки движутся с точностью механизма. Александра стоит рядом, сердце сжимается, она понимает, что Лере, возможно, достанется от администрации, но иначе никак. Она тихо диктует медсестре номер университета и имя с фамилией Леры, и та записывает, её взгляд строгий, но нейтральный:

— Мы разберёмся.

Александра кивает, её плечи опускаются, она чувствует опустошение, но и облегчение от того, что Лера в руках специалистов. Она выходит из больницы, холод обжигает лицо, снег падает гуще, укрывая волосы белыми хлопьями, и она возвращается к машине, где силуэт Яна проступает сквозь запотевшее стекло.

Они едут. Ночь за окнами машины становится гуще, как чернила, разлитые по небу. Александра сидит, прижавшись к двери, и чувствует злость на Яна, которая кипит внутри, как лава, готовая вырваться наружу. Её пальцы впиваются в край сиденья, ткань под её ногтями мнётся, но она молчит, её взгляд теряется за окном, где деревья, голые и чёрные, тянутся к небу, как руки, застывшие в мольбе.