На коне чужой судьбы

Глава 20. Стыд и козы

Утро пробирается в комнату общежития, как нежданный гость, его бледный свет сочится, окрашивая стены в серо-голубые тона, словно отголоски вчерашней ночи, застывшие в воздухе. Резкий звон будильника, вырывающийся мелодией из телефона Александры, разрывает тишину, как треск ломающегося льда. Она вздрагивает, её веки тяжёлые и приоткрываются медленно, с усилием, обнажая взгляд, полный смятения.

Голова пульсирует, словно внутри стучит маленький молоточек, а во рту — сухость, как после долгого путешествия по пустыне. Она тянется к телефону, выключая назойливый звук, и воспоминания о вчерашнем накатывают волной. Стыд обжигает кожу, горячий и липкий, — она видит себя в объятиях Родиона, её слёзы, слабость, когда она позволила ему обнять себя. Щёки пылают, и она зарывается лицом в подушку, пытаясь спрятаться от самой себя, но головная боль не даёт ей уйти в забвение.

Родион сидит за своим столом, его спина слегка сгорблена, пальцы уверенно стучат по клавиатуре ноутбука, экран отбрасывает приглушённый свет на его лицо, подчёркивая тени под глазами. Его светлые волосы падают на лоб, и он, кажется, не замечает её пробуждения, погружённый в свои мысли или, может быть, в учёбу. Александра смотрит на него, и сердце сжимается, будто кто-то стягивает его тугой нитью. Стоит ли говорить с ним? О чём? Слова вязнут, и она решает молчать.

Она заставляет себя подняться, головная боль протестует, посылая острые уколы, но она игнорирует её, как игнорирует свои чувства. Быстро, почти судорожно, она собирает вещи — рюкзак, учебники, кроссовки с той самой шнуровкой, что выдала её секрет. Зеркало над умывальником отражает её бледное лицо, и она отводит взгляд, не желая встречаться с собой. Надев куртку, бросает последний взгляд на Родиона, но его силуэт неподвижен, и, не сказав ни слова, она выскальзывает из комнаты, дверь тихо щёлкает за ней, оставляя позади тяжёлую тишину.

На улице воздух свежий, с привкусом раннего утра, снег хрустит под ногами, а дыхание превращается в белые облачка, растворяющиеся в холоде. Она идёт быстро, но головная боль следует за ней, как тень, напоминая о слабости. Здание университета возвышается впереди, его стены кажутся мрачными под серым небом, а студенты, спешащие на лекции, сливаются в шумный поток.

Первая пара начинается в аудитории, где воздух пропитан запахом мела, а ряды стульев заполнены сонными лицами. Но сегодня всё иначе — тишину прерывает строгий голос декана, высокого мужчины с проседью в волосах и твёрдым взглядом, который стоит у доски, скрестив руки. Его присутствие ощущается как гнетущая туча, и студенты сидят тихо. Декан смотрит на всех, его глаза суровы.

— Вчера в больницу поступила студентка вашей группы, Валерия Иванникова, — начинает он, его голос твёрдый и резкий. — Администрация получила звонок из медицинского учреждения. Ей диагностировали тяжёлую аллергическую реакцию, возможно, на что-то, что она съела или выпила на вашей так называемой вечеринке. Она останется под наблюдением, и в ближайшее время её не будет.

Его слова падают, как камни, и аудитория напрягается, взгляды мечутся, начинаются перешёптывания.

— Это недопустимо, — продолжает декан, его тон становится ещё суровее. — Вы не только поставили её здоровье под угрозу, но и подорвали репутацию университета, — он делает паузу, его взгляд скользит по рядам, и Родион, сидящий у окна, смотрит на мужчину с напряжением, хотя к этой ситуации непричастен. — Пусть кто-то из вас отправит ей конспекты, чтобы она не отставала.

Александра сидит, уткнувшись взглядом в тетрадь, её сердце колотится, а головная боль усиливается, смешиваясь с чувством вины. Леры нет, её пустое место зияет, как рана, и она не может отделаться от мысли, что могла бы предотвратить это. Декан продолжает говорить, но его слова растворяются в её мыслях, а Родион, всё ещё напряжённый, бросает на неё быстрый взгляд, полный чего-то неуловимого — вины, сочувствия или, может быть, страха. Она отводит глаза, её пальцы сжимают ручку, и утро, начавшееся со стыда, теперь несёт в себе ещё один груз.

Студенты высыпаются из дверей университета, их голоса сливаются в гул, похожий на рой пчёл, покидающих улей. Александра выходит вслед за всеми, и холодный воздух кусает щёки, заставляя её плотнее запахнуть куртку. Она делает шаг, и тут её взгляд цепляется за Яна, который стоит у старого фонарного столба, его тёмная фигура выделяется на фоне серого дня. Он явно ждёт её, его руки засунуты в карманы, а на лице играет выражение довольства, словно он только что выиграл в игре, правила которой она ещё не поняла. Его глаза блестят азартом, и это заставляет её сердце сжаться, но она не успевает сделать шаг в его сторону.

— Ты в общагу? — голос Родиона раздаётся неожиданно близко, и она вздрагивает, оборачиваясь.

Он стоит рядом, его волосы слегка растрепаны ветром, а в глазах — мягкость, которая контрастирует с её внутренним смятением. Её щёки вспыхивают жаром, воспоминание о вчерашнем обрушивается вновь. Она резко качает головой, её движение слишком быстрое, судорожное, и отводит взгляд, чувствуя, как краснота заливает лицо, словно краска, разлитая по белому листу.

— Нет, — бормочет она, её голос едва слышен, и делает шаг назад, пальцы нервно теребят лямку рюкзака.

Ян, всё ещё стоящий у фонаря, наблюдает за этой сценой, и его лицо меняется — удовлетворение уступает смеси непонимания и интереса, его брови слегка хмурятся, а губы сжимаются в тонкую линию, будто он пытается разгадать головоломку. Его взгляд скользит от Александры к Родиону и обратно, и в глазах мелькает что-то острое, как искра, готовая разгореться. Александра чувствует его внимание, как давление на кожу, и, сжав губы, решительно направляется к нему, её шаги быстрые, полные раздражения. Она останавливается перед ним, её глаза горят, и бросает злым шипением:

— Что?!

Ян фыркает, его губы изгибаются в лёгкой ухмылке, но в ней нет тепла, только насмешка, и он пожимает плечами, его тон лёгкий, но с подтекстом: