На коне чужой судьбы

Глава 25. Новый год

Автобус медленно ползёт по заснеженным улицам, его двигатель урчит, а внутри пахнет сыростью, смешанной с лёгким ароматом чьих-то духов. Александра сидит у окна, в ряду позади парочки — парня и девушки, чьи плечи прижимаются друг к другу, а шёпот, тихий и нежный, сливается с гулом автобуса. Девушка смеётся, и парень наклоняется ближе, что-то говоря ей на ухо, отчего её щёки розовеют.

Александра вздыхает, и её дыхание оставляет мутное пятно на холодном стекле. Она прислоняется к нему лбом, чувствуя, как мороз обжигает кожу, но это ощущение помогает ей сосредоточиться. Её мысли уносятся к Яну и Родиону, к тому лабиринту чувств, в котором она запуталась. Она думает о Яне, о том, как его губы коснулись её, оставив в сердце искру, которая всё ещё тлеет, как уголь в остывающем костре.

Но потом её мысли переключаются на Родиона: он более надёжный, не играет в игры, не шантажирует, не заставляет её сомневаться в каждом его слове. Если выбирать из них двоих, то, возможно, Света права — Родион действительно лучше. Но может ли один тот поцелуй с Яном ничего не значить? Она закрывает глаза, её пальцы сжимают край шарфа, но ответ ускользает, как тень в метели, оставляя её в тупике, где сердце и разум сражаются, как два зверя, не желающие уступать.

Автобус останавливается с тяжёлым скрипом, вырывая её из раздумий. Александра встаёт, рюкзак слегка бьёт по спине, и выходит на улицу, где холод кусает щёки, а снег хрустит под ботинками, как хрупкое стекло. Она идёт к своему дому и, поднявшись на этаж, открывает дверь квартиры. Внутри её встречает хаос — беспорядок, который, кажется, разросся за время её отсутствия. Куртка брата брошена на диван, её рукава свисают, как усталые руки, пара ботинок валяется у двери в ванную, а на столе — россыпь пустых упаковок от чипсов, перемешанных с тетрадями и ручками. Она морщится, её брови сходятся на переносице, и направляется на кухню, где запах томатного соуса и сыра витает в воздухе.

Женя стоит у плиты, его волосы растрёпаны, а на футболке — пятна от какого-то соуса. Она открывает рот, чтобы возмутиться насчёт бардака, её голос уже готов сорваться с губ, но он опережает её, оборачиваясь с лёгкой улыбкой:

— Ну что, как сессию сдала? — его тон лёгкий, но в нём есть нотка любопытства, как будто он ждёт плохих новостей.

Александра ставит рюкзак на стул, её лицо становится серьёзным, и она говорит намеренно глухо:

— Завалила.

Женя хмыкает, поднимая брови, и начинает:

— Так и знал, ты же всё время… — но она перебивает его, её губы изгибаются в победной улыбке, и она говорит правду:

— Да шучу я, всё сдала.

Он замирает, а потом смеётся и открывает духовку, доставая пиццу, которую явно не готовил, а просто разогревал покупную.

— Ну, тогда ты заслужила, — говорит он, кивая на пиццу, и ставит её на стол, отодвигая пустые упаковки из-под чипсов.

Александра хмыкает, её взгляд скользит по подгоревшим краям теста, а потом по кухне, где беспорядок брата бросается в глаза, но она не говорит ничего, её мысли уносятся дальше. Она садится за стол и ей становится немного грустно — от того, как всё изменилось, от того, как изменилась она сама. В ней больше нет той безмятежности, что была раньше, той лёгкости, с которой она могла смотреть на мир, не задумываясь о чувствах, о людях, о том, что прячется за их масками. Теперь её разум полон вопросов, а сердце разрывается между тем, что она чувствует, и тем, что, возможно, было бы лучше.

Улицы города, где царит предновогодняя суета, оживают под мягким светом фонарей, отражённым на свежем снегу, который хрустит под ногами Александры и Евгения. Снежинки оседают на их плечах, а вокруг гудит жизнь — люди с пакетами спешат по делам, дети смеются, катаясь с горки, а гирлянды на деревьях мигают, создавая иллюзию праздничного волшебства.

Женя поворачивается к ней, его голос звучит с ноткой гордости:

— Я, кстати, уже начал в автошколу ходить. Хочу сразу после восемнадцати сдать на права, — его глаза блестят, как будто он уже видит себя за рулём, и он слегка выпрямляется, словно эта мысль придаёт ему уверенности.

Александра хмыкает, её губы изгибаются в насмешливой улыбке, и она говорит с игривой поддёвкой:

— Ставлю на то, что сдашь ты с пятого раза.

Женя замирает, его брови взлетают вверх, а на лице появляется выражение возмущения.

— Серьёзно? С пятого?! — восклицает он, его голос становится громче, и он даже останавливается, чтобы театрально всплеснуть руками.

Александра смеётся и добавляет, пожимая плечами:

— Ну, я же не с десятого сказала, так что будь доволен.

Женя фыркает, но в его глазах мелькает веселье, и он качает головой, бормоча:

— Вот увидишь, с первого раза сдам.

Они продолжают идти, и вскоре перед ними вырастает торговый центр — огромный, как замок из стекла и бетона, его пять этажей сияют огнями, а стеклянные двери отражают мелькающие гирлянды. Александра замирает, она уже привыкла к маленькому двухэтажному центру в университетском городке, где все магазины можно обойти за полчаса, а здесь — настоящий лабиринт, полный света, шума и движения. Люди снуют туда-сюда, их голоса сливаются в гул, а из динамиков доносится новогодняя мелодия, добавляя праздничного настроения.

Женя толкает её локтем, его улыбка становится шире:

— Ну что, за подарками?

Они заходят внутрь, и тёплый воздух обволакивает их, пропитанный ароматом корицы и ванили. Александра оглядывается, её взгляд скользит по витринам, где выставлены ёлочные игрушки, блестящие свитера и коробки с конфетами, завёрнутые в яркую бумагу. Она решает начать с подарков для друзей. Для Родиона она выбирает тёплый свитер тёмно-синего цвета. Для Светы находит набор ароматических свечей с запахом хвои и мандарина, их стеклянные баночки украшены золотыми узорами, и она знает, что Света обожает такие уютные мелочи, которые создают атмосферу волшебства. Для родителей выбирает большую коробку с набором чая — разные сорта, от чёрного с бергамотом до травяного с ромашкой, завёрнутые в красивую упаковку с изображением заснеженного леса, и тёплый плед с узором в виде снежинок, чтобы они могли уютно проводить вечера вместе.