На краю Ада. Любовь вопреки

Шестнадцать лет спустя. Глава 1

— Хельга фон Шварценхельм, девяносто один год, — бормочет под нос целитель — невысокий мужчина в белой мантии с табличкой на груди: «Главный санитар Грэмстада. Родни Стоун». Он переворачивает сшитые серебряной нитью страницы, и на них сами собой проявляются скрытые надписи. — Согласно истории болезни, в юности она подхватила змеиную лихорадку. Противная болячка. Странно, что она после неё так долго протянула. Кровь от неё густеет, и сердце быстро изнашивается. Разжижающие зелья действуют слабо, смерть точно естественная. Сердце просто лопнуло. Пух…

Он рукой показывает Саймону, как именно лопнуло сердце его прабабушки, пока отряд боевых магов, состоящий из четырёх человек в синих мантиях и одного в чёрной, оглядывают комнату. Это Грэмстад — пока не перелопатят весь дом вверх дном, не уйдут. Вдруг тут завалялась пара запрещённых артефактов, как такое пропустить! Тем более что единственный хозяин дома — шестнадцатилетний пацан — ничего им не сделает.

Саймон переводит взгляд с мёртвого лица бабушки на санитара. На руке всё ещё чувствуется её последнее прикосновение, а в ушах звучит слабый скрипучий шёпот:

«Это не твоя вина… дети не виноваты в наших ошибках…»

— Что теперь? — спрашивает он.

Санитар пожимает плечами.

— Стандартная процедура. Мы её заберём, проведём погребальный ритуал и, если ты захочешь, вышлем тебе прах. Ты хочешь?

Саймон тоже пожимает плечами и чуть крепче сжимает в руках бабушкин дневник. Он понятия не имеет, что вообще делают с прахом погибших родственников.

— Все расходы возьмёт её гильдия, если хочешь, вазу на кладбище Грэмстада… — подсказывает Родни Стоун.

— Да, — Саймон кивает. — Это неплохая идея.

— Вырастешь, сможешь её навестить, — он шлёпает Саймона рукой по плечу и оборачивается к двери, где курит сигару второй санитар, облокотившись на сани, запряжённые крупными лохматыми псами, похожими на волков. В Грэмстаде в разгар зимы больше никакой транспорт не пройдёт. Вторая повозка стоит чуть поодаль. Она больше и закрыта от стихии чёрным навесом. В ней прибыли боевики, с ними Саймон и уедет.

Боевой маг в чёрной мантии подходит к Саймону и кладёт ему руку на плечо.

— Тебе нужно время попрощаться? — спрашивает он. Его рука чуть сжимается на плече Саймона, будто он боится, что тот даст дёру. Только с чего бы ему бежать? Прабабушка умерла своей смертью, санитар-целитель сам это подтвердил.

— Я уже, — отвечает Саймон. — Держал её за руку, пока она умирала.

— Почему не вызвал целителей?

— Вызвал, — отвечает Саймон. — Вот же они.

— Ну, да, в Грэмстаде суровые зимы, движение затруднено, — кивает маг, пододвигает свободный стул и садится рядом с Саймоном, пока другие маги рыскают по полкам, проверяя содержимое личных ящиков почившей Хельги фон Шварценхельм. — Меня зовут Рафаэль, и я здесь, чтобы…

— Проверить, не баловалась ли праба чёрной магией? — перебивает его Саймон. — Или убедиться в том, что я не придушил её в постели, чтобы получить в наследство эту корявую избушку?

Рафаэль тяжело вздыхает и качает головой.

— Да бросьте, вам что, больше делать нечего? Часто ли боевики проверяют внезапные смерти больных стариков?

— Только если в доме остаются беспризорные дети, — отвечает Рафаэль.

— Мне шестнадцать, я уже не ребёнок.

— По законам Айзенкрона — ребёнок. И наша задача — о тебе позаботиться, так как больше некому.

Саймон закатывает глаза. В его взгляде отчётливо читается: будто кому-то есть до меня дело. Это Грэмстад — здесь никому и ни до кого нет дела. Каждый сам за себя.

— Так как других свободных и живых родственников у тебя нет, — продолжает Рафаэль, — о тебе позаботится гильдия твоей матери, но только при условии, что ты поступишь в академию в Бриерхейме и закончишь обучение.

— Нафига? — фыркает Саймон. — Праба учила меня дома. Знаю я стандартную магию.

— Значит, в этом году сдашь экзамены и в следующем поступишь на факультатив, — он кидает взгляд на висящую на стене гитару из чёрного дерева, отливающую красным. На ней слабо поблёскивают письмена — особая отметка мастера. Вещь не из дешёвых. — Полагаю, ты уже решил, чем займёшься в будущем. С поддержкой гильдии у тебя всё получится, если талант есть.

— Я могу сдать экзамен прямо сейчас, нафига мне полгода учиться с мелкотой? — злится Саймон и ещё крепче стискивает бабушкин дневник. Мягкая обложка из кожи проминается под его пальцами.

— Такие правила, никто не будет ради тебя собирать экзаменационную комиссию. К тому же тебе понадобится время на адаптацию. Бриерхейм совсем другой. Там живут по другим правилам. Советую их соблюдать. — Последние слова звучат строго, даже слегка угрожающе.

Саймон переводит взгляд с Рафаэля на прабабушку Хельгу. Её карие глаза застыли и уставились в потолок. Саймон пытался их закрыть, да не вышло. Но раз её сожгут, то какая разница. Он трёт запястье — последнее прикосновение прабабушки так и жжёт руку, словно она его до сих пор не отпустила. Руки у неё всегда были горячие и сухие. Трудно представить, что скоро они остынут.