На краю Ада. Любовь вопреки

Глава 3

Саймон лежит на узкой жёсткой койке и изучает глазами потолок, точнее верхнюю полку, на которой довольно похрапывает ещё один пассажир экспресса Лимбрук – Бриерхейм. Все пассажиры этого паровоза сплошь изгои и сволочи, решившие попытать ещё один шанс в столице. Как наивно!

Паровоз гудит, выдыхает из трубы сизый дым и стучит: «Тудум-тудум». Не спится.

За окном ледяная пустыня – в какое окно ни глянь, всюду сугробы и редкие обнаженные деревья, размахивающие черными острыми ветвями, словно провожая путников в последний путь.

Светает. Небо зеленеет на горизонте, придавая картине ещё более зловещий вид. Саймон сглатывает тяжёлый ком в горле. В висках пульсация в такт паровозной песни. Дневник под подушкой. Ждёт.

Саймон кидает взгляд на соседа. Рафаэль тихо посапывает, лежа на боку. В руке зажата волшебная палочка, будто он все ещё ждёт побега.

«Вот придурок», – фыркает Саймон про себя. Даже если он и выпрыгнет из паровоза на полном ходу, тут же увязнет в сугробе. Они слишком далеко от Лимбрука, проще добраться до столицы. Но они и так держат туда путь. Какой смысл бежать сейчас?

Или дело не в нём?

Саймон приподнимается на локтях. С верхней полки, расположенной над койкой Рафаэля, на него смотрят два жёлтых глаза. Женщина, на вид совсем молоденькая, симпатичная, даже красивая, с длинными рыжими волосами, закручивающимися в плотные локоны-пружинки, растягивает губы в улыбке. Из-под верхней губы вылезают два острых клыка.

– Какой красивый мальчик, – шепчет она. Её голос пробирается под кожу и заставляет волосы встать дыбом.

– Пф… – фыркает Саймон. – Я из Грэмстада, не напугаешь.

Он старается говорить тихо, знает, что у вампиров слух, как у кошек, но всё равно кидает взгляд на Рафаэля. Тот спит и явно видит не первый сон. Однако палочку сжимает крепко.

– А его ты боишься, – усмехается вампирша. Голос возникает сразу в голове, алые губы девушки не двигаются.

– Столичный боевой маг, – поясняет Саймон свои опасения.

– Преступник?

– Хуже, студент Академии имени Святой Изольды Блауфедер.

Девушка теряет к нему интерес и переворачивается на другой бок. Кусать волшебников можно только по сертификату, а на несовершеннолетнего его не выдадут. За такой проступок боевой маг имеет право ликвидировать её без суда. Паршиво хотеть есть, сидеть среди еды и не иметь возможности попробовать.

– Сочувствую, – шепчет Саймон, достаёт из-под подушки дневник бабушки и проводит пальцами по мягкой обложке. На ней проявляются золотистые буквы:

«Sceau du Sang Indigène».

Саймон фыркает. Мало того, что эта магия явно на порядок выше стандартной, так ещё и написана на оригинальном языке, которому прабабушка не сочла нужным его учить. Он ставит дневник ребром, но листы слиплись намертво.

– Так ты его не откроешь, – вдруг раздается голос Рафаэля, и Саймон вздрагивает. Переводит взгляд на своего «надзирателя».

Тот садится, кладёт волшебную палочку на столик и сверяет время по наручным часам. Стрелка на часах начинает тикать. До того, как Рафаэль взглянул на них, тихого пощёлкивания слышно не было.

– Почти приехали.

– Знаете, что здесь написано?

– Конечно, – кивает Рафаэль, – я-то закончил академию.

– Я знаю заклятья в местной транскрипции. В оригинале их давно никто не учит, – протестует Саймон. – Не понимаю, зачем писать на оригинале.

– Потому что так правильно, – поясняет Рафаэль и достаёт из походной сумки размером с барсетку большой термос. Ставит на стол и поворачивает крышку. Термос краснеет и слегка вибрирует, нагревая воду. – Чаю?

– Нет, спасибо, – отворачивается Саймон. – Можете прочитать?

– Вот, поступишь в академию и сам прочитаешь. Как раз будет чем заняться оставшиеся полгода общего курса.

Саймон закатывает глаза.

– Почему именно этот язык?

– Он фонетически наиболее подходящий для колдовства, – говорит Рафаэль. – Магия звука. Ты же музыкант, должен понимать.

Он кидает взгляд на чехол с инструментом, пристроенный рядом на кровати. Сдать его в багаж рука не поднялась. Обидится потом и расстроится. Неделю минимум будет дуться. А на расстроенном инструменте не поиграешь.

– С гитарой договориться проще, чем с буквами, половина из которых вообще не читается, а половина читается не так, – поджимает губы Саймон и запихивает дневник обратно под подушку.

– Да? Ты сейчас язык магии описываешь или тот, на котором говоришь? – парирует Рафаэль, снимает с закипевшего термоса крышку и наливает в неё густой ароматный напиток из ягод и трав.

Саймон молча наблюдает за ним. Движения Рафаэля неспешные и расслабленные, будто он дома. От этого нога Саймона сама собой начинает дёргаться. Он жуёт нижнюю губу и прищуривается.