На краю Ада. Любовь вопреки

Глава 6

Комната триста семнадцать выглядит ожидаемо. Белые стены, обшарпанный паркетный пол, две койки из грубого дерева и серые занавески. Обе кровати застелены покрывалами в цвет. Над одной из них висит растяжка, явно сделанная от руки, но старательно, не ребёнком.

«Собственность Юджина Стольчега», — гласит надпись.

Что ж, его сосед явно знает цену своим вещам и помечает их.

Помимо кроватей, в углу стоит шкаф. Саймон подтаскивает к нему чемодан и открывает створку. Внутри ни одной свободной полки. Вещи разложены так, чтобы занять вообще всё пространство, и это при том, что вещей относительно немного. Пара старых поношенных брюк, летние футболки да носки с дыркой. На каждой вещи записка:

«Собственность Юджина Стольчега»

— Хм… — хмыкает Саймон, сгребает шмотки нового соседа и как попало запихивает всё в правую половину шкафа. С той же стороны стоит его кровать. Часть вещей Саймон раскладывает на освободившихся полках, чтобы показать соседу, когда тот вернётся из академии, что он тоже знает цену вещам и готов защищать своё личное пространство. Сумку с памятными вещицами от бабушки он запихивает под свою кровать, достаёт из кармана чемодана резной нож с гербом Грэмстада и прямо на кровати вырезает своё имя:

«Саймон Морвент»

Он не вандал, это для устрашения. Позже он сможет всё исправить одним взмахом волшебной палочки. Восстанавливающим заклятьям бабушка научила его ещё десять лет назад, когда он сломал свою любимую игрушку — старый прадедушкин деревянный паровозик. Это не единственное, что досталось ему от прадедушки. Ещё он получил от него своё имя, дом в Грэмстаде и старинную зачарованную гитару от величайшего мастера прошлого века. Сейчас ни прадеда, ни мастера уже нет в живых, и его гитара стоит целое состояние.

Симон фон Шварценхельм умер за три года до его рождения, но дал ему больше, чем родная мать.

Саймон проводит пальцем по вырезанной на деревянной спинке кровати фамилии. Морвент. Сейчас у неё другая фамилия. Она вышла замуж и построила свою жизнь без него. То, что она в итоге закончила в тюрьме, не его вина.

…не его вина…

— Иногда дети просто не нужны своим родителям, — раздаётся за спиной тонкий голосок, будто не ребёнок, а мышонок пищит.

Саймон оборачивается. В проёме его дверей стоит мальчик лет шести со светлыми, почти белыми волосами и такими редкими, что сквозь них просвечивает розовая макушка.

— Так говорит мисс Бакли, — добавляет он.

На мальчике простая серая футболка и чёрные брюки. На ногах валенки, а в руках толстая бурая дублёнка, явно не по размеру.

— Она, должно быть, очень милая женщина.

— Вовсе нет, — мотает головой мальчик. — Лучше не царапай кровать, если она увидит, будет ругаться.

— Ну и пусть, — отвечает Саймон и представляется. Подходит к мальчику и протягивает руку. — Саймон Морвент.

Мальчик расширяет глаза и крепче прижимает к себе дублёнку, отходит на один шаг назад.

— Что, страшно? — усмехается Саймон. — Да ты не парься, я детей не ем. Только невежливых.

Мальчонка сглатывает и всё-таки пожимает руку.

— Джерри Блум, — бросает он, а потом резко разворачивается и даёт дёру через весь коридор.

— Хм… — усмехается Саймон, глядя ему в след. Похоже, к этому ему тоже придётся привыкнуть.

Он закидывает на плечо чехол с гитарой, взмахом руки перемещает чемодан с вещами, которые пригодятся ему в академии, в коридор и запирает дверь на ключ. Спускается на первый этаж по некрашеной деревянной лестнице и находит двенадцатый кабинет. Дважды стучит.

Дверь тут же открывается сама, и Саймон оказывается в тесном кабинете с одним-единственным столом по центру. Стены заставлены стеллажами с документами. Всё разложено по цветным папкам. На каждом стеллаже пометки с цифрами: «0-3», «4-7», «8-12», «13-15» и «16-18». Должно быть, возраста подопечных. Для его категории выделен тёмно-красный цвет. Такая же папка в руках мужчины с рыжими усами. Он сидит за столом и перебирает вложенные туда документы.

— Сейчас тебе надо это, — он кидает лист желтоватого пергамента на край стола, — это и это. А вот здесь и здесь надо подписать.

Саймон подходит ближе к столу.

— Что это?

— Согласие на пребывание в приюте и поступление в Академию.

— То есть, я могу отказаться? — спрашивает Саймон.

— А ты осознаёшь последствия отказа? — парирует рыжеусый.

О, да! Последствия он ещё как осознаёт, потому наклоняется, берёт со стола перо, окунает в чернильницу и ставит две размашистые подписи в обоих документах.

— Чудно, — кивает рыжеусый и убирает их в красную папку, сбоку которой выдавлены белые буквы «Саймон Д. Морвент».

Второе имя ему досталось от дедушки, потому что имени отца он не знает. Никто не знает, даже прабабушка пожала плечами, когда он спросил её об этом впервые. Впрочем, деда он тоже не знал, никогда не видел и не слышал никаких рассказов о нём. Всё, что ему известно — однажды он женился на его бабушке Софии, и у них родилась дочь — Селина Морвент. Женщина, изменившая мир.