На краю Ада. Любовь вопреки

Глава 17

Саймон пересекает двор вслед за учителем и Юджином. Последний так отчаянно старается идти впереди, что спотыкается о комья слипшегося снега. Ростом он лишь на полголовы ниже профессора, но съёживается так, что кажется мальчишкой.

— Это не я начал, сэр, — лопочет он, отплёвываясь от крови, затекающей из разбитого носа в носоглотку. — Этот новичок реально варвар. Он напал на меня ни с того ни с сего. Просто подошёл и…

— Расскажете это директору, — резко обрывает его профессор, открывая двери в административный корпус. Он даёт обоим мальчикам знак идти вперёд.

Саймон молчит, покорно проходит внутрь, взмахивает палочкой, очищая ботинки от снега и грязи, и сдаёт верхнюю одежду в гардероб. Юджин делает то же самое, злобно сопя и то и дело поглядывая на него. От этого взгляда Саймону становится смешно. Будь они в Грэмстаде, на попытку оправдаться перед учителем его бы подняли на смех, но здесь это, похоже, норма.

Чёткая иерархия академии имени Святой Блауфедер распространяется не только на внутренние отношения в группировках, но и на учителей. В Грэмстаде школы нет. Дети учатся на дому, если хотят, потом сдают экзамены здесь, в единственной академии Айзенкрона, а если не хотят, вступают в теневые гильдии, не требующие диплома, и до конца жизни занимаются контрабандой, браконьерством или незаконной охотой на нечисть.

Пока прабабушка была жива, Саймон верил, что сможет приехать сюда лет в восемнадцать, быстренько сдать экзамен в музыкальную гильдию и отправиться в Ноктмарроу, покорять сцену альтернативного музыкального искусства, но, оказавшись здесь, быстро понял, что просто и быстро не получится. Ему придётся либо доучиться, соблюдая все школьные правила, либо отправиться в Грэмстад прямо сейчас и вступить в подпольную гильдию. Чем бы он мог там заниматься? Охотой на нечисть? Да у него это на роду написано. Именно с этого начинала его мать.

Нет. Ни за что. Всё что угодно, только не это.

Профессор доводит их до кабинета директора и велит ждать. Хлопает дверь, и на несколько минут он и Юджин остаются в коридоре одни. Юджин вытирает окровавленный нос рукавом белой форменной рубашки, но выходит паршиво, будто он намеренно размазывает кровь по лицу, чтобы выглядеть ещё более жалким и пострадавшим. Знали бы они, какой он на самом деле человек… но рассказывать об этом явно не Саймону. Он ещё не заслужил достаточного доверия, чтобы выступать с заявлением перед старшими. Да и он не стукач. Он не сдаёт врагов, а разбирается с ними сам.

Дверь снова открывается. На пороге появляются двое: профессор и секретарь. Профессор уходит, а секретарь провожает их сразу к директору, и перед Саймоном впервые предстаёт человек, управляющий этим местом. Очень пафосный старик со стрижкой под горшок. Саймон едва удерживается, чтобы не прыснуть со смеху.

— Вот это да… — тянет директор, оглядывая учеников. — Похоже, драка была серьёзной.

— Это он… — тут же начинает Юджин, тыча пальцем в Саймона.

Но директор останавливает его взмахом руки и указывает на стулья.

— Присаживайтесь.

Юджин занимает место справа, Саймон садится слева и в упор смотрит на директора, ожидая приговора. Он уже решил, что вообще ничего не скажет. В конце концов, арестант имеет право хранить молчание, а суд имеет право всё сказанное использовать против него.

Директор выжидает несколько минут, прежде чем начать. Он переводит взгляд с одного ученика на другого. Напряжение в кабинете растёт, но Саймону не страшно. Единственное, что пугает его — это исключение и его последствия. Он не сможет стать музыкантом и больше никогда не увидит Тину. Но, если начистоту, он и не рассчитывал на счастливую жизнь. С самого начала место его рождения определило его судьбу. И сейчас он только лишний раз в этом убедился.

— Я вас слушаю, — наконец выдыхает директор.

Юджин неожиданно всхлипывает. Саймон вздёргивает брови и переводит на него ошарашенный взгляд. Серьёзно? Ладно, если бы Стольчегу было лет двенадцать, но они совершенно точно ровесники.

— Это я виноват, сэр, — вдруг стонет Юджин. — Он предложил мне дружить, а я отказался, и он вышел из себя.

Саймон тоже не сдерживается и прыскает со смеху. Директор переводит взгляд на него.

— Вам есть что добавить?

— Нет, Ваша Честь, — отвечает Саймон так, будто обращается к судье, — я давным-давно зарекся от участия в цирке.

Сухие губы директора растягиваются в лисьей улыбке, от чего морщины под глазами заметно углубляются. Ему понравился ответ, но даже так реакция странная. Он сканирует Саймона внимательным взглядом, словно просвечивает насквозь, от чего по спине бегут мурашки. Но Саймон выдерживает взгляд и остаётся невозмутимым.

— Полагаю, это значит, что ваши показания будут честны, — говорит директор.

— Это значит, — говорит Саймон, — что я вообще ничего не скажу.

— Ваше право. Впрочем, это неважно, я и так прекрасно понимаю, в чём корень вашего конфликта. И я хочу, чтобы вы усвоили один важный урок. Дети не отвечают за поступки своих родителей, — директор переводит взгляд на Юджина, — но и не наследуют их заслуг. Тот конфликт, что был между вашими родителями, не имеет к вам никакого отношения. И я хочу, чтобы вы оба это понимали. Вы это понимаете?