На краю вселенной

глава 6.

Весь вечер Мирес провёл, пригвождённый к креслу, уставившись в одну точку на стене. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы: «Три полоски... и что?» Он перебирал худшие варианты, и каждый казался правдоподобным.

Его полёты в облаках отчаяния прервал тихий стук в дверь, а затем голос матери:
—Пойдём... кушать.

Её голос был безжизненным, как эхо из давно покинутого помещения.

За ужином царила тишина. Мать не подняла на него глаз. Она ела механически, уставившись в тарелку, а её пальцы, сжимавшие вилку, слегка, но заметно дрожали.

Отец, напротив, смотрел на него. Не мимо, не сквозь, а прямо на него. Но его взгляд был пустым и холодным — как у человека, который уже подписал смертный приговор. В этом взгляде не было ни гнева, ни печали. Лишь ледяное, бесповоротное принятие.

— Завтра, — вдруг сказал отец, и его голос, обычно такой уверенный, прозвучал тихо— Завтра тебе надо будет поехать со мной. В Сектор Администрирования.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.
—Ты получил уведомление?

Мирес почувствовал, как комок подкатывает к горлу. Он не смог издать ни звука, лишь кивнул, опустив глаза на свою тарелку.

— Хорошо, — отец медленно отпил воды, и звук глотка был оглушительно громким в тишине. — Не задавай вопросов. Просто делай, что скажут.

Он снова замолчал, его взгляд упёрся в пространство между ними.
—Это... это будет лучше для всех.

И в этой фразе, в этом убийственном «для всех».

В этот момент до него с ледяной ясностью дошло: они знали. Они знали о чёрной метке. Возможно, даже знали, что скрывается за тремя полосками. И их решение уже было принято — сдать его системе, чтобы спасти жалкие остатки собственного существования.

Утро было серым и безразличным, как и последние сто утр в его жизни. Мирес на автомате надевал школьную форму. Он уже застёгивал последнюю пуговицу, когда дверь в его комнату резко распахнулась.

В проёме стоял отец. Он был одет не в рабочий костюм, а в что-то тёмное и официальное.

— Что ты делаешь? — его голос прозвучал тихо, но с такой ледяной резкостью, что у брюнета похолодело внутри. — Я же сказал, что мы сегодня едем.

— Я... я думал, после школы... — попытался вымолвить мальчишка. Может, ещё один урок. Ещё один взгляд в окно класса. Ещё несколько часов в роли ученика, а не... чего бы там ни было.

Но оправдания повисли в воздухе, не долетев до отца. Тот не стал слушать. Он резко шагнул вперёд, и его рука, сильная и безжалостная, впилась в запястье Миреса, прямо над пульсирующей чёрной меткой. Хват был болезненным, унизительным.

— Хватит! — отрезал отец и, не выпуская руки, грубо потянул его за собой из комнаты.

Мирес споткнулся, пытаясь удержать равновесие. Его протащили через гостиную, где мать стояла у окна. Отвернувшись, её плечи содрогались от беззвучных рыданий. Он не успел даже крикнуть, попросить о помощи. Его выволокли из квартиры, в лифт, а затем — к чёрному, безликому семейному автомобилю, который уже ждал с работающим двигателем.
Отец открыл заднюю дверь и буквально втолкнул его внутрь. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным щелчком. Он был заперт. В салоне пахло дорогим очистителем воздуха и... страхом. Его собственным.

Отец сел за руль, не обернувшись, не сказав ни слова. Машина тронулась, плавно и бесшумно увозя его прочь от дома, от школы, от всего, что он когда-либо знал. Мирес прижался лбом к холодному стеклу, глядя, как мимо проплывают знакомые улицы. Школа осталась где-то далеко позади. Детство — тоже. Впереди был только Сектор Администрирования и беззвучный вопрос, от которого сводило желудок: «Что ждёт за тремя полосками?»

Машина плыла по почти пустым магистралям утра, будто её тоже хотели поскорее выпроводить из приличных районов. Мирес сидел на заднем сиденье, сжавшись в комок, его взгляд прилип к спине отца. Он не мог больше терпеть эту неопределенность.

— Пап... — его голос прозвучал хрипло и неуверенно, нарушая гнетущую тишину. — Куда мы едем?

Вопрос повис в воздухе, наивный и беспомощный.

Отец даже не повернул головы. Его пальцы лишь чуть сильнее сжали руль. Когда он наконец заговорил, его голос был ровным, низким и абсолютно лишенным какого-либо отцовского тепла.

— Сиди тихо. И не задавай глупых вопросов, — он отчеканил каждое слово, не оставляя места ни для возражений, ни для надежды. — Ты всё поймёшь, когда прибудем.

Эти слова не успокоили, а добили.

Мирес откинулся на сиденье, чувствуя, как последние остатки детской веры в то, что родители могут его защитить, испаряются без следа. Он больше не сын. Он — груз. Ценный, но опасный груз, который нужно сдать по указанному адресу.

Машина остановилась так же бесшумно, как и ехала. Отец выключил двигатель. Тишина в салоне стала абсолютной и давящей.

Мирес поднял глаза и застыл..

Перед ним высилось то самое здание. Ослепительно белое, монолитное, без окон, как гигантская надгробная плита, врытая в землю. Оно было точно таким же, как в тот день, когда ему было десять, и его привезли сюда для чипирования.

Но теперь на нём была вывеска. Лаконичная, светящаяся неоном: «СЕКТОР АДМИНИСТРИРОВАНИЯ».

Словно здание наконец-то обнажило своё истинное лицо.

Отец вышел из машины и открыл дверь с его стороны.
—Выходи, — сказал он коротко. Его лицо было обращено к зданию, а не к сыну.

Мирес медленно, как скованный, выбрался наружу. Ноги были ватными. Он стоял, глядя на вывеску, и его охватило дежавю, настолько сильное, что на мгновение ему показалось, что он снова маленький, что он снова держит за руку отца... но нет. Тогда отец хоть как-то пытался быть опорой.
Он вошёл внутрь, и холодный, стерильный воздух, пахнущий озоном и страхом, обволок его. Круг замкнулся. Он вернулся туда, откуда началось его падение, чтобы в нём же и завершиться.