На краю вселенной

глава 7.

До Х-дня оставалось 14 суток 07 часов 12 минут. Цифры горели в углу его зрения, как тик в голове у смертельно больного. Они отображались не на экране, а прямо на сетчатке, будто это подарок системы всем, кто достиг «финальной стадии рассмотрения». Миресу было пятнадцать. Его жизнь теперь делилась не на недели и месяцы, а на убывающие секунды. Он пил утренний чай и видел, как таймер перещелкивает на 13 суток 23:59:59.

Брюнет начал убивать свои воспоминания. Он делал это системно, по вечерам: открывал архив личных фото — смех на прошлогоднем пикнике, улыбка матери до ссор: и стирал файл за файлом. Не из боли, а из холодного расчёта. Незачем тащить с собой на край вселенной то, что всё равно умрёт. Система забирала его будущее. Он, в акте странной, извращённой автономии, добровольно уничтожал своё прошлое, отчего оставалась только пустая, звенящая тишина последних двух недель нормальной жизни.

Тишина в квартире была не то чтобы мирной, она была.. похоронной. Она давила, как вакуум, высасывая из воздуха последние следы жизни.. И даже отец перестал бубнить о работе. Все члены семьи двигались по дому, как актёры в замедленной сцене немого кино, их взгляды скользили мимо Миреса, цепляясь за стены, за мебель, за что угодно, только не за сына.

А цифры упрямо отсчитывали: 6 суток, 14:08:33.

И тут пришло приглашение. Не через систему, а старомодно — на гладкой бумажной карточке, которую робот-курьер сунул в щель автосортировщика писем.

-..Хм?
«Торжественный Выпускной Бал для учащихся 10-х классов. Последний вечер в стенах Альма-матер. Дресс-код: формальный. Посещение — обязательно. Неявка будет отмечена в личном деле.»

Выделялось лишь одно слово: обязательно. Для всех, включая тех, кому через шесть дней предстояло не выпускаться в жизнь, а выгружаться в космос как отработанный материал..

Мирес сжал карточку. Его первая мысль была не пойти, но таймер в углу зрения напомнил: ему уже нечего бояться. А потом пришла другая мысль, холодная и ясная: это последний раз. Последний раз увидеть стены школы. Последний раз — учителей, которые смотрели на него так бездушно. Последний раз Элиана с его сияющей, безнаказанной ухмылкой..

И последний раз — Хлою.

На следующий день после приглашения, цифры в углу его зрения сменились на 5 суток 22:11:47. Брюнет шёл в школу. Не на бал, а на очередной, предпоследний день отсидки. Он не надел ничего особенного — та же поношенная форма, тот же пустой взгляд. Мысль о бале казалась абсурдной. Какой бал, когда через пять с половиной суток его загрузят на корабль?

Он вошёл в класс, и на секунду показалось, что ничего не изменилось. Тот же гул голосов, тот же запах.. Но затем он почувствовал на себе взгляды. Не обычное презрение, а нечто новое — раздражённое недоумение.

— Смотри-ка, кто пришёл, — громко, чтобы слышали все, сказал один из прихвостней Элиана. — Думал, мусор уже вывезли к сроку. Ах нет, задерживается.

Несколько человек фыркнули. Элиан, сидевший за своей партой, даже не обернулся. Он что-то оживлённо обсуждал с соседом, явно строя планы на вечерний бал. Планы, в которых Таки не значился даже как фон.

Учительница, войдя, скользнула по нему взглядом и начала урок, как будто он был пустым местом. Никаких намёков на «последний раз», на прощание..

На перемене, когда он выходил в коридор, его «случайно» толкнули плечом так, что он едва удержался на ногах.
— Ой, извини, не разглядел, — бросил незнакомый старшеклассник, уже уходя. — Ты же вроде как в чёрном списке? Чего ходишь?

В этих словах не было даже привычной злобы. Была досада. Досада на то, что система работает недостаточно быстро, что этот отброс падения ещё маячит перед глазами, портя идеальную картину их «светлого» выпуска.

Парнишка молча отряхнулся. Он не чувствовал даже обиды, только странную, леденящую ясность. Они думали, что он уже исчез. Что его не будет на балу. Что они отпразднуют своё будущее, избавившись от его позорного присутствия.

Он посмотрел на таймер: 5 суток 21:59:03.

«Ошибаетесь, — подумал Мирес, глядя всему классу в спины. — Я приду. Я буду там. Чтобы вы все, танцуя и смеясь, в последний раз увидели, на что вы меня обрекли. Чтобы моё молчаливое присутствие стало самым запоминающимся событием в вашем праздничном зале».

Вернувшись на свое место, он тяжело опустился на стул, и до конца уроков смотрел не в окно, а на одноклассников, презирая их.