На краю вселенной

глава 8.

Мирес встал перед шкафом. Он будто выполнял последний пункт протокола: «Явка на торжественное мероприятие в соответствующей одежде». Его «соответствующая одежда» — чуть коротковатые брюки и пиджак, купленные два года назад для похорон дальнего родственника, — висела, как чужеродный объект, среди его привычных вещей.

Он медленно начал одеваться, каждый жест был механическим, как у робота на сборочной линии. Застегнуть манжет, поправить воротник.. В зеркале отражался не выпускник, а манекен, на который натянули костюм для показа мод в аду.

И тут дверь в его комнату тихо приоткрылась..
В щели показалось круглое личико с огромными, любопытными глазами. Лиана. Его младшая сестра, которой было шесть.. Её чип активируют через четыре года, и пока что её мир состоял из сказок на планшете, запаха материнских духов и брата, который стал за последние месяцы тихой, грустной тенью.

— Таки? — она прошептала, застенчиво заходя внутрь. Её взгляд с любопытством скользнул по его необычному наряду. — Ты куда такой красивый?

Его сердце, казалось, уже ничего не чувствующее, дрогнуло и упало куда-то в бездну. «Красивый». Это она ещё не видела неуместности, стыда и чёрных меток..

Парнишка присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Голос, который он пытался сделать мягким, вышел хриплым.
— Я... на вечер, Лиана. В школу. Там будет музыка..

— Можно с тобой? — Перебила она брата.
Её глаза загорелись надеждой: чистой и беззащитной.

В этот момент за дверью послышались резкие шаги. В проёме возникла мать.. Её лицо было бледным и напряжённым.
— Лиана, немедленно в свою комнату! — шёпот был резким, как удар хлыста. — Не мешай брату.

Она схватила девочку за руку и почти выдернула из комнаты, бросив на Миреса взгляд, полный не материнской заботы, а панического страха — страха, что ребёнок, её последний «чистый» ребенок, заразится от него своим вниманием.

Дверь захлопнулась. Таки остался на корточках, глядя на пустое место, где только что стояла сестра. Её вопрос «Ты куда?» повис в воздухе, на который у него так и не нашлось честного ответа. «На гибель, сестрёнка. На вечную разлуку..»

Брюнет медленно поднялся, поправил пиджак, который теперь казался ему не костюмом, а саваном, и тут вдруг дверь тихо приоткрылась.. На пороге стоял отец. В его руках лежал непривычно тонкий, чёрный чехол для одежды. Он вошел, не глядя в глаза сыну, и молча повесил чехол на ручку шкафа.

— Это... для тебя, — голос Артура был хриплым, будто он давно не пользовался им для нормальной речи. — На... на вечер.

Он расстегнул молнию. Внутри висели идеально отглаженные, темно-серые брюки с модным, чуть расклешенным кроем бутката и пиджак из тонкой, благородной шерсти. Это была одежда из того времени, когда его отец ещё мог позволить себе заказывать вещи у портного. Мирес замер, не понимая. Этот жест был настолько несочетаем с последними месяцами ледяного молчания, что казался издевательством.

— Зачем? — наконец выдавил он.

Отец отвернулся, глядя в стену.
— Чтобы... чтобы выглядел достойно. В последний раз.

Это была будто последняя плата.. Попытка откупиться, вложить в материю всю вину, которую нельзя было высказать словами, и тем самым окончательно закрыть долг.

Таки молча снял свой старый пиджак и надел новые брюки, новый пиджак. Ткань легла идеально, подчёркивая его худощавую, уже почти взрослую фигуру. В зеркале стоял незнакомый юноша — элегантный, с тенью былого семейного статуса в линиях кроя, и абсолютно пустой внутри.

— Спасибо, — тихо сказал Мирес, не в силах назвать его «пап».

Отец лишь кивнул, его взгляд мельком скользнул по сыну в новом костюме, и в нём на секунду вспыхнуло что-то неуловимое — может, гордость, а может, мука от осознания, во что он превратил этого мальчика. Затем он развернулся и вышел, оставив своего сына наедине с его новым, красивым костюмом.

Вечерний воздух был прохладным и безразличным. Мирес шёл по почти пустынным улицам, и его новые брюки мягко шуршали, а пиджак, сидевший безупречно, казалось, излучал чужое, забытое тепло благополучия.

Школа, всегда казавшаяся ему тюрьмой, в этот вечер преобразилась. Из неё лился свет, музыка и гул десятков голосов — настоящий, живой звук праздника, от которого его давно отгородили. Он остановился у входа, глядя на поток нарядных одноклассников, которые парами и группами входили внутрь, сияя ожиданием, после сделал шаг вперёд.

И тут началось.

Сначала его просто увидели. После пара девушек, выходящих из лимузина, замерли на полуслове. Их взгляды такие быстрые, оценивающие, скользнули по его лицу, потом вниз, по дорогому крою пиджака, и снова вверх. На их лицах отразилось не узнавание, а когнитивный диссонанс. «Это... Мирес? Тот самый? Но как... почему он так одет?»

Пара учеников из параллельного класса, проходя мимо, замедлила шаг.
— О, смотри, — пробормотал один. — Это же тот... скандальный...
—Таки? Серьёзно? Выглядит... ничего, — отозвался другой, и в его голосе слышалось лёгкое удивление, смешанное с безразличием. Они прошли дальше, забыв о нём через секунду.

Брюнет вошёл в главный зал. Музыка, свет, запах — всё накрыло его волной, от которой закружилась голова. И тут его заметили по-настоящему. Головы стали поворачиваться. Разговоры затихали на полуслове. Не все, но достаточно, чтобы создать вокруг него зону молчаливого, шокированного внимания.

Таки стоял в своём идеальном, чужом костюме, и был похож на самого себя из параллельной вселенной — вселенной, где его семья не пала, где он был бы здесь желанным гостем. И этот контраст между его внешним видом и его истинным статусом «списанного материала» сбивал всех с толку. сейчас он не пытался вписаться куда-либо, просто был, находился на бале, а своим присутствием ставил под сомнение всю их картину мира.

В дальнем конце зала, в центре всеобщего внимания, он увидел Элиана. Тот, в своём безупречном смокинге, только что о чём-то рассказывал, жестикулируя, и вдруг замолк. Его взгляд встретился с взглядом Миреса. На его лице сначала мелькнуло привычное презрение, затем — то же недоумение, что и у других, и, наконец, — холодная, сосредоточенная злость. Его вечер, его триумф был омрачён этим призраком в слишком хорошем костюме. Призраком, который имел наглость не выглядеть раздавленным.