На кухне плачут тихо

На кухне плачут тихо

Сегодня болит сильнее, чем обычно.

Один умный человек сказал мне, что хороший артист — это страдающий артист.

Неужели наш мир действительно формируется через боль и умные слова? Почему обязательно должно болеть? Почему мы не научились конструировать светлое, не проходя через фазы разрушения и эмоционального коллапса?

Сегодня болит, потому что знали, куда бить. Не все знают, куда бить.

Иногда для этого нужно прожить с человеком годы, а иногда достаточно одного дня, в который ты случайно сказала чуть больше, чем следовало.

Мы сами показываем людям свои самые тонкие места.

Вот здесь мне страшно. Вот здесь я маленькая. Вот здесь я до сих пор жду, что меня выберут, ведь ты тоже одета в пушистой юбке и с бантиками на голове.

А потом однажды кто-то приходит именно туда, просто потому что теперь все знают твой адрес.

И ты потом сидишь на кухне под песни «Бонд с кнопкой», и кухня приобретает совсем другой смысл. Именно тот, который и должен быть.

И ты тоже хочешь кому-то заорать:

— Простишь меня за всё или в одежде?

А может быть, на эту шикарную кухню, где кухня размером с целый зал, а зал всё равно не пропускает достаточно солнечного света.

И ты даже знаешь, почему болит. И ты даже готова снова подставиться под удар, потому что вот он, твой урок. Ты ведь ждала его и знала, что так будет, ведь по-другому нельзя, а только через чёртовы слёзы.

И девочка внутри тебя орёт и жаждет…

А чего, к чёртовой матери, она жаждет?

Но факт остаётся фактом. Ты не даёшь малышке достаточно. Вроде бы что-то делаешь, но недостаточно, чтобы она кайфовала и наконец заткнулась. Чтобы перестала скулить хоть один раз.

Строгим голосом ты приказываешь ей и рычишь:

— Свернись снова в клубочек, малышка, жаждущая всю жизнь признания. Я ещё не успела… Ты слишком рано проснулась.

А рычишь потому, что рык — это твоя броня.

Но ведь ты тоже хочешь лечь рядом с ней, свернуться в позу эмбриона. Хочешь её обнять, гладить по голове и сказать:

— Кудряшки, это не плохо. Они красивые, даже если всё время запутанные. И тебе можно плакать. Я тебе вытру слёзы.

Но нельзя. Потому что тебя не учили, как это правильно делать. И не показали, как правильно дуть на душевные раны и как их лечить. Но ты её говоришь:

— Ты получишь своё признание, кудрявая девочка, жаждущая признания. Это просто дело времени и выпитых чашек кофе. И однажды тебе даже перестанут сказать слова про фигню… и как фигня страдает.

А пока ты спишь, свернувшись в комочек, я тихо плачу на кухне. Потому что ты спишь и не услышишь моих слёз и дурацкого пения птиц за окном.

Птицы бесят, ведь они с рождения умеют летать. А нам, людям, почему-то ломают крылья. И пока ты поймёшь, что тоже имеешь право на полёт, проходят годы.

Так что выше нос, девочка с кухни.

И чини уже, нахер, свои крылья.

Бесишь столько скулить.