На лестничной клетке

Встреча

Аня вышла на лестничную клетку в девять вечера. Мать пришла с ночной смены в семь утра, сразу рухнула спать и сейчас храпела за стеной.

Достала почти полную пачку «Примы», которую украла сегодня утром, пока мать мылась. Зажигалка не работала, только щелкала, не выдавая даже маленькой искорки.

- Дать прикурить?

Она вздрогнула. Не слышала, как дверь наверху открылась, как кто-то спустился.

Парень, сосед сверху, она видела его пару раз. Он был высокий, худой, с темными волосами которые немного закрывали глаза. Сейчас он стоял в двух шагах и смотрел на нее.

Протянул зажигалку. Дешевую, пластиковую, с потрескавшимся рисунком мотоцикла.

Аня наклонилась, прикурила. Первая затяжка обожгла горло, она закашлялась, хотя очень старалась не подавать вида, что она не умеет курить, стыдно.

- Первый раз? - спросил он. Без насмешки.

- Второй, - соврала.

Он кивнул, достал свои сигареты. «Беломор». Прикурил, затянулся глубоко. Курил молча, глядя в грязное окно. На улице шел дождь, по стеклу стекали грязные потоки.

Стояли рядом, не ближе метра и когда тишина начала давить, он резко оборвал ее:

- Твоя мать орет каждый вечер, - сказал он через минуту. - Слышно через потолок.

Аня почувствовала знакомый стыд. - Твоя тоже.

- У меня не мать, а отец. Когда пьяный.

- А когда не пьяный?

- Не бывает такого.

Она посмотрела на него. Лицо резкое, скулы выпирают. Глаза темные, под ними синяки усталости. Как у нее в зеркале по утрам.

- Почему здесь куришь? - спросила. - На улице бы.

- Погоду видела? Холод собачий. Да и местные напрягают, мне алкашей и дома хватает.

Он был прав. Во дворе каждый вечер собиралась компания, пили, курили, орали. Аня их обходила.

- А ты почему здесь? - спросил он.

- Мать спит. Если проснется будет скандал.

- За сигареты?

- За все. За то, что дышу не так, не так хожу, не так одеваюсь, за то что просто существую.

Он кивнул, как будто понял. - У меня отец тоже, как придет пьяный, ищет к чему придраться. Тапки не так стоят. Вода из крана капает. Любая мелочь выводит из себя.

Аня докурила, бросила окурок в пустую банку из-под кофе на подоконнике. Он сделал то же.

- Спасибо за прикурить, - сказала, уже поворачиваясь к двери.

- Подожди.

Она остановилась.

- Как зовут?

- Аня.

- Макс.

Она и без него это знала, все в подъезде знали друг друга в лицо, но имен обычно не называли. Это было лишним.

- Учусь в сорок втором колледже, - сказал он. - На окраине. Ты?

- В тридцать восьмом В центре.

- Далеко ездить.

- На автобусе сорок минут, но если пробки, то час.

- А после него?

- Фиг знает, может на курсы пойду, может еще поступлю куда-нибудь.

- Круто. А я... - он затянулся, выпустил дым. - Я после уроков работаю. Разгружаю фуры.

- Неофициально можно?

- Можно, если договориться, все равно платят в конверте. Тыщу в день, иногда полторы.

Аня посмотрела на его руки. Крупные, с ссадинами, грязью под ногтями. Ее руки были тонкими, бледными ,она училась стричь на манекенах, красить волосы.

- Зачем работаешь? - спросила.

- Семью кормить надо. Отец пьет, зарплату почти всю пропивает. Мать на двух работах ,днем кассиром, ночкой уборщицей. Сестра инвалид, лекарства очень дорогие.

- У меня отец сбежал, - выпалила Аня. Сама не поняла, зачем. - Когда мне было пять. Сказал, за хлебом пошел и не вернулся.- нервно хихикнула, как будто сказала что-то забавное.

Макс кивнул.- Зато мой мудак дома, бухает, иногда и руку поднимает, так что может и хорошо что твой сбежал.

- Мать говорит, он к другой ушел. Молодой и красивой.

- А твоя мама что?

- В больнице работает уборщицей, обычно у нее ночные смены. Приходит утром, спит до вечера, потом встает и сразу скандал. Что я ничего не делаю. Что я ее обкрадываю. Что я...

Она замолчала. Слишком много сказала.

- Понимаю, - сказал он. - У меня мать тоже, устает и срывается. На отца конечно орать боится, поэтому орет на меня, ну или на сестру.

- А сестра сколько лет?

- Десять, у нее ДЦП, не ходит и говорит плохо. За ней ухаживать надо постоянно.

- И ты помогаешь?

- Кто еще? Мать на работе, отец пьяный. Я кормлю, переодеваю, лекарства даю.

Он сказал это так, как будто это было нормально. В шестнадцать лет работать, ухаживать за инвалидом-сестрой, терпеть пьяного отца.

- Жалко, - сказала она.

- Чего?

- Тебя. Тяжело.

- Не надо жалеть. Все так живут. Кто-то лучше, кто-то хуже.

Он докурил, бросил окурок. Посмотрел на нее. - Завтра придешь?

- Если мать не проснется.

- Я буду. Обычно после десяти выхожу. Когда отец засыпает.

- А если не заснет?

- Тогда не выйду или выйду позже.

Она кивнула. - Ладно.

- Спокойной ночи, Аня.

- Спокойной.

Аня вернулась в квартиру. Тишина, доносился только храп из спальни матери.

Однокомнатная хрущевка из двадцати восьми квадратов. Прихожая - два метра на метр, со сломанной вешалкой и вечной лужей на полу от мокрой обуви.

Кухня шесть квадратов, на ней старая газовая плита с отваливающейся эмалью, холодильник «Ока» который гудел как трактор, на столе грязная тарелка, кружка с остатками чая, пачка дешевых сигарет.

В комнате диван-кровать, где спит Аня, рядом кровать матери, на которой она сейчас и спала. Старый телевизор «Рубин» на тумбочке, книжная полка с учебниками и тремя потрепанными романами, которые мать когда-то купила в переходе, на стене убогие обои в цветочек, у окна стол, за которым Аня делает уроки. Пол линолеумный, в трещинах. У двери дыра, заклеенная скотчем.

Аня сняла куртку, повесила на спинку стула. Села на диван. Включила телевизор, без звука картинка рябила и она быстро выключила, от греха подальше.

Легла, укрылась старым колючим пледом, он пах пылью и старым домом.