На маникюре у кота

Глава 20

Коллеги Сашки Надю приняли настороженно. Сашка вручил девушке в руки сценарий и она сидела на высоком стульчике за занавесом, кусая губы и читая текст. Забытый запах закулисья словно возвращал ее в счастливые дни юности, когда она еще беззаботно порхала и смеялась с однокурсниками. Сашка не соврал – все реплики Джульетты, которые она помнила наизусть, он оставил. А потом ее позвали на сцену…

Надя поначалу запиналась от волнения – от сцены она отвыкла, на нее косились с недоверием. С переднего ряда две барышни из массовки шептались, поглядывая на нее, и иронично улыбались. Надя могла себе только представить, что могли нафантазировать себе коллеги Александра.

- Стоп, заново, - остановил Надю Сашка. Темноволосый Игорь, играющий Ромео, раздраженно закатил глаза, стаскивая с головы берет.

Александр поманил Надю пальцем, и она спустилась со сцены к нему вниз, в зрительный зал.

- Сядь, передохни-ка, - указал он ей глазами на соседнее кресло, и крикнул, обращаясь к остальным, - Перерыв пятнадцать минут.

Актеры разбрелись со сцены, некоторые недовольно косились на непонятную новенькую блондинку, которая должна была заменить привычную Анжелку.

- Ты их не бойся, они нормальные ребята, просто ты внезапно появилась, - оправдывал своих коллег Александр.

- Я не боюсь, - незаметно сжимая пальцы, опустив голову, отозвалась она. – Просто от сцены отвыкла.

- А ты для меня играй, - предложил порывисто Сашка, - Представь, что я один в зале сижу и смотрю, и играй.

Девушка повернулась к нему, в ее глазах мелькнуло что-то прежнее, задорное и веселое. Она медленно кивнула, соглашаясь.

- Надь… А вообще, что у тебя случилось-то? Так и не расскажешь? Может я помочь смогу? – попробовал пробиться сквозь ее щиты Александр.

Девушка отвела взгляд, рассматривая свои руки, перебирая пальцами, а потом как-то вся встрепенулась и собралась.

- Какое зло мы добротой творим! С меня и собственной тоски довольно, а ты участьем делаешь мне больно. Заботами своими обо мне мою печаль ты растравил вдвойне, - процитировала она Шекспира, вставая и печально улыбнулась, словно извинялась за свое молчание.

Следующие сцены и реплики Надя отработала без единой запинки. Сашка с восхищением смотрел и снова видел ту однокурсницу, к которой он давно привык – погруженную в свою роль. Игорь в роли Ромео заметно расслабился и даже с удовольствием перебрасывался с девушкой репликами.

- Всем спасибо, завтра не задерживаемся, - поблагодарил всех в конце репетиции Сашка, удовлетворенно откинувшись в кресле в зрительном зале.

Дома мама с теткой спрашивали, как прошла репетиция и сетовали, что на премьеру не попадет Сергей, который был в очередном рейсе. А Надя посчитала, что так даже лучше – не вспыхнет у мужа старая ревность к однокурснику. А она лучше потом расскажет мужу про спектакль, мало ли, что зря человека волновать.

А потом была премьера. Мама и тетушка провожали Надю, искренне за нее волнуясь и переживая. А девушка, осторожно поцеловав дочку, обняла женщин по очереди, блестя влажными серо-зелеными глазами.

- Спасибо вам, - шептала она благодарно, и женщины отмахивались, сдерживая слезы и выталкивая ее за двери.

Когда девушка выходила на сцену, она на секунду запнулась. Сашка встревоженно на нее посмотрел, но Надя вспомнила его слова, о том, что можно играть для него одного, и сделала первый шаг.

Только видела она не его, а свою дочку, какой бы была малышка, если бы родилась здоровой. Какой бы стала юной красавицей Лизочка, влюбленная в какого-то мальчишку. И играла в тот день Надя не для затаивших дыхание зрителей, а для своей дочери, отыгрывая и проживая короткую жизнь на сцене за нее. Ту жизнь, которой по горькому стечению обстоятельств у ее дочери никогда не будет.

Потому что то, что для других кажется обычным – живые родители, первая любовь, умение самому передвигаться и принимать пищу, возможность общаться со сверстниками, для кого-то – непозволительная роскошь, о которой можно только мечтать. А может ли мечтать ее Лизочка – Надя не знала, и даже боялась про это думать. Это было слишком больно и страшно даже для нее. Вот и вышла она на сцену не уставшей смирившейся матерью, а юной девушкой Лизой, готовой ради любви на всё.

Успех был оглушительный. Зал аплодировал стоя. Надя, которую с двух сторон держали за руки Игорь и Саша, благодарно кланялась восторженным зрителям.

- Ты превзошла саму себя. Даже я был впечатлен, - помогая Наде выйти из машины, не скупился на похвалу Сашка.

А Надя, прижимая к себе охапку букетов, счастливо улыбалась, сияя огромными глазищами. Она никому не скажет, кто был с ней в этот вечер на сцене. Чью маску она надела и за кого она играла очередную роль. И свидетелями чьей части жизни стали зрители в зале – юной Джульетты, или ее беспомощной дочери, о которой никто не узнает, и чья жизнь промелькнет незаметно для всех. Потому что всем в той или иной мере нужен зритель и слушатель. Тот, кто сделает чью-то жизнь значимой, заметной и кому-то интересной. Ведь скольких останавливала или, наоборот, толкала к дальнейшим действиям пресловутая фраза «А что скажут или подумают люди». И великими счастливчиками были те, для кого самым требовательным критиком был их личный внутренний голос, а не мнение других.