На маникюре у кота

Глава 25

- Что-то не очень я себя хорошо чувствую, - задумчиво бормотала под нос Светлана, которая до этого играла в кабинете на фортепиано.

Руки ее сегодня плохо слушались, и она подняла их перед собой, обеспокоенно наблюдая, как одна рука непослушно опускается.

Марии дочь ничего не сказала, но посещение врача запланировала. За окном цвел и благоухал теплый май. Впереди лето, хотелось поехать на море – загорать Светлана очень любила. Только судьба внесла в ее жизнь свои коррективы.

Об услышанном от врача диагнозе ей пришлось признаваться матери, как она не хотела ее сберечь от такого удара. Светлана понимала, что впереди ее ждет серьезная борьба, в которой одной ей не справиться.

Рак. Затронуты женские внутренние органы. И все лето – обследование, лечение и операции. Когда ненадолго Светлану выписывали, одиннадцатилетняя дочка хмурилась – от мамы сильно пахло лекарствами и больницей. Мария тихо шептала молитвы перед иконами. А дочку снова отправляли на операцию. Очередное обследование и страшные слова - метастазы в мозг.

Измученная Светлана понимала, что это конец. А Мария боролась за дочь до последнего. Она проводила с ней все дни в палате, оставив внучку на попечение старшего сына и невестки. Через знакомых доставали лекарства, пытались поддержать организм полезными деликатесами. Улучшений не было. Не слышали высшие силы молитв матери.

Однажды Иринка напросилась повидать маму. Увиденное ее потрясло. От красивой, цветущей женщины осталась почти тень. На голове топорщился ежик из волос, которые сбрили перед операцией. Бледно-желтая, с впалыми глазами, она слабо улыбнулась дочери. А потом застонала от боли.

- Мама, выведите ее, у меня судороги снова, - через силу выговорила она, выгибаясь от боли.

Мария вытолкала внучку в коридор и снова кинулась к дочери. Никто не видел, чтобы она плакала, или сдавалась. До последней минуты она была рядом и надеялась на чудо.

Умерла ее дочка в середине декабря, ей было тридцать шесть лет. Иринка проснулась у тетушки от телефонного звонка. Тетушка ответила, что-то выслушивала, дрожащим голосом говорила, положила трубку, а потом завыла, как раненый зверь, без слов, но как много в этом звуке было боли и отчаяния. И девочка все поняла без слов. Мать ее рано научила читать, и про болезни и смерть ей было прекрасно все известно. Просто не верилось, что это может произойти именно с ней.

На похороны учительницы приезжали с других городов. Собирались учителя, ученики, коллеги, родители. Светлану очень любили. Она была замечательным учителем, переживала и волновалась за каждого ученика. И вот все они пришли с ней проститься и проводить ее в последний путь.

Марию поддерживали под руки. И только уже на похоронах она, прощаясь навсегда с дочерью, позволила себе рыдать. Это очень страшно, когда плачет сильный человек. А потом - уборка в квартире, сразу же, чтобы отвлечься, занять себя делом, не думать, не рвать себе сердце.

- Мне есть ради кого жить, - жестко заявляла на сочувствующие взгляды Мария, - Внучку надо на ноги ставить.

Ей было семьдесят два года. А она запретила себе быть слабой и сдаваться. Внучке до совершеннолетия еще расти и расти. И всю себя женщина посвятила тому, чтобы не сдаться и не сломаться.

А Иринка боялась, что ее сдадут в детский дом. Бабушке тяжело, соседи приходили, предлагали обменять квартиру на меньшую, чтобы было легче платить. Но и тут Мария жестко отрезала – квартиру она сохранит. В память о дочери, для внучки.

Мария прожила девяносто лет. Она пережила и своего старшего сына Вячеслава. Ее к нему на похороны привезла Иринка с мужем. Были у матери с ним разногласия, обиды, но проститься по-человечески было нужно.

Последние три года Мария практически лежала – упала и сломала шейку бедра, но и тут ее сила воли превзошла все прогнозы врачей. Она вставала, чтобы помогать внучке по дому и присматривать за последней, самой любимой правнучкой Викторией. Ее она себе уже позволила любить и жалеть, прощала ей проделки, а когда правнучка была совсем маленькой, то ее можно было часто увидеть ночью стоящей над детской кроваткой. Она охраняла сон малышки от комаров. Это была ее последняя радость, последняя настоящая открытая любовь. Где она не скрывала уже эмоций и слез.

- Я только ради нее и живу, - заявляла она открыто внучке. – А то вы ее обижать будете.

А внучка, которая привыкла видеть бабушку сильной, только шокировано молчала. И слушала ночами, как Мария молится, шепчет тихонько молитвы перед иконами, просит о чем-то.

Мария падала еще дважды. Второй раз сломала руку. Кисть срослась неправильно, но упрямой женщине это не мешало помогать помыть посуду или сложить детские вещи. А вот третье падение стало роковым. Рыдающая внучка ругалась со скорой, которая отказывалась приехать на вызов, они ей говорили – возраст, что вы хотите. Но внучка характером пошла в бабушку. И Марию увезли в реанимацию. Там через три дня она и скончалась.

А потом она часто снилась внучке, перед каким-то тяжелым событием в ее жизни, словно предупреждала и волновалась о ней.

Маленькая женщина, пережившая войну, двоих мужей и двоих своих детей. Сумевшая поднять на ноги внучку, и успевшая помочь с правнучкой. Никому не показывающая свою слабость и стойко выносящая все удары судьбы. Маленький, незаметный подвиг. Она прожила, как и многие другие женщины, отдающие себя семье. Живущие для кого-то и ради кого-то.