На осколках или подмена

Глава 29. Лицедейство

День проволокся невнятно. Тётя периодически вспоминала о племяннице, заглядывала в комнату, показательно беспокоясь, дабы та не скучала. Вежливо зазывала в гостиную.

Полина не менее вежливо отнекивалась, ссылаясь на акклиматизацию и усталость после перелёта, предпочитая в полудрёме прятаться под пледом на удобной кровати.

Корректная родственница сочувственно шелестела:

— Отдыхай, деточка, — и исчезала, не настаивая.

Дядя почти не покидал свой кабинет.

Если же они пересекались где-нибудь в лабиринтах квартиры, то его внешний вид не располагал к общению. Мужчина натужно улыбался, давая понять, что рад видеть Полину, и, не задерживаясь, проходил мимо. Его глаза не теплели.

Очевидно, что он находится в крайне угнетённом настроении и не был расположен к разговорам. Контраст между тем, каким встретил их в аэропорту, и нынешним состоянием резал взгляд.

Видимо, у него действительно произошло что-то серьёзное.

Зачем при таком раскладе родственники настояли, чтобы она погостила у них, девушка не понимала. У себя дома ей было бы намного лучше.

Вечером в приунывшую квартиру ворвались свет и жизнь — наконец-то появилась шумная, энергичная Вика.

Коротко салютовав матери и двоюродной сестре, с порога прошмыгнула к отчиму.

Дверь за собой не прикрыла. Судя по происходящему, специально.

Её жизнерадостный голос звучал так звонко и озорно, будто она разыгрывала забавное представление, привычно рассчитывая на поддержку зрителей и аплодисменты зала.

Скучавшая до этого тётушка заулыбалась. Навострив уши, убавила телевизор и на цыпочках прокралась в коридор.

Полина тоже невольно прислушалась.

Скоро стало понятно: Виктория уговаривает отчима выделить денег на какую-то дорогую покупку.

Она упрашивала его настолько легко и по-приятельски, что становилось ясно: избалованная девушка ни секунды не сомневается в положительном ответе.

Полина с тихой грустью позавидовала умению сестры преподносить просьбы настолько непринуждённо.

Лично ей бабушка с детства прививала чувство вины, клеймила позором и строго наказывала, если она что-нибудь клянчила. Пенсионерка так преуспела в бичевании сего унизительного порока, что до сих пор даже мысль обратиться к кому-нибудь за помощью вызывала у Полины панику и чувство стыда.

Больше всего удивила реакция дяди Саши. Тот охал, добродушно посмеивался, вяло отбрыкивался от уговоров, журил Вику. Но отказывался не по-настоящему, это отлично чувствовалось. Неказистая, по меркам гостьи, сцена забавляла и женскую часть семьи, и дядю. Вся весёлая троица охотно включилась в понятную только им игру, которая двигалась по отработанному шаблону, доставляя явное удовольствие её участникам.

Судя по тому, что минут через пятнадцать падчерица с торжествующим видом покинула кабинет, отчим сдался.

Вслед донеслись его слова:

– Ох и лиса! Быстрее бы вас замуж выдать, пусть вас мужья финансируют.

Вика и тётя заговорщически переглянулись, хихикнули.

– Мы в ответе за тех, кого приручили, – парировала хохочущая Виктория.

– Вот-вот, прикормил вас, на шею посадил, – беззлобно проворчал Сандро.

«Да уж... Милая семейная идиллия», – растерянно улыбнулась Полина.

Как-то плохо увязывались попрошайнические действия сестры с её же высокомерными словами о захребетниках. Вика себя к таковым не относила?

Обидно кольнуло пожелание дяди «быстрей бы вас замуж выдать». Почему во множественном числе? Он ведь Полину подразумевал? При чём тут она? Мог бы и не брать под опеку, сам инициативу проявил. Она ни на что не рассчитывала, без посторонних бы справилась.

По-турецки скрестив ноги, Виктория уселась на широкую кровать, когда сёстры уединились в так называемой комнате Полины.

Распорядилась:

– Рассказывай.

– Так... Не знаю, что сказать. Нормально всё. Мне понравилось, – смутилась путешественница.

– А чего вид невесёлый? Что-то случилось?

– Нет... Говорю же: всё прекрасно. Спасибо тебе, – Полина скривилась в улыбку и распахнула глаза шире, дабы выглядеть убедительно. – Просто страшно устала после перелёта. Ночь не спала. Домой хочу.

– А-а... Понятно, – сразу поверила Вика.

Её волновало не столько самочувствие сестры, сколько вопросы, касающиеся личных интересов.

– Тогда пару слов задам и пойду с мамулей поболтаю. Как Глеб вёл себя? Ни за кем не ухлёстывал? Один ходил куда-нибудь? Ночевал в номере?

– Нет-нет... Что ты! Мы постоянно были вместе. Не сомневайся, видно, что любит только тебя и никто ему больше не нужен, – мазохистски успокоила её Полина, ощущая, как душа переворачивается от правдивых слов.

Несмело поинтересовалась:

– А у тебя как дела? С этим... С французом, – во рту пересохло. Сердце стукнуло и остановилось в ожидании судьбоносного ответа.

– Фи... Бесперспективно, – кузина презрительно скривилась. – Жмот и тошнотик до невозможности. Неделя улётного секса и свалил в своё забугорье. Радуюсь, что отшила его вовремя. Зато теперь окончательно успокоилась. Точно знаю: лучше моего Красавина нет никого. Больше тянуть не будем, подадим заявление и осенью распишемся.

Отвлеклась на телефон, хохотнула:

– Лёгок на помине, звонит.

В трубку:

– Привет, милый! Угу... И я тебя... Да, я у мамы. Ты где? У подъезда? Почему не поднимаешься? Ха-ха-ха... Так соскучился? Невтерпёж? Что-что привёз? О! Постельное бельё чёрного цвета... Шёлковые простыни... Предлагаешь срочно обновить? Ммм... Ненасытный какой... Хорошо-хорошо... Да-да-да, до утра марафон устроим. Ой, Глеб, подожди секунду...

Обращаясь к Полине:

– Тебе плохо? Что-то так побледнела. Аж покачнулась. И правда, устала.

Снова в трубку:

– Мы с Полинкой как раз о тебе говорили. Да. Рядом. Конечно, слышала. Ой, да ладно тебе, что такого? Не заводись, Глеб! Она ведь не ребёнок, догадывается, чем мы занимаемся. Всё-всё-всё, прекращай! Какая муха тебя укусила? Я выхожу, дома обсудим.