На отшибе

Часть 2. Вывернутые

Мы познакомились в кафе. Трижды мы умудрялись занять соседние столики. В первый раз я просто бросила на него заинтересованный взгляд – ну, как обычно смотрят незамужние девушки, – машинально отмечая симпатичное интеллигентное лицо, которое отнюдь не портили очки, и спортивную фигуру, и тут же вернулась к работе. Дедлайн подкрался незаметно, а от статьи были только заголовок, логлайн и первый абзац. Во второй раз я даже не заметила, когда он появился в заведении, но ощутила жжение на своей щеке. Клянусь, не для красного словца! Я вообще раньше считала это обычной метафорой, не больше. Это же мистика – чувствовать, что на тебя пялятся. Но именно в тот день так и случилось. Щеку жгло, я посмотрела влево и увидела его. Мы улыбнулись друг другу. В третий раз, каюсь, специально села за соседний столик – он уже был в кафе, когда я пришла на ланч. Мы усиленно строили друг другу глазки целый час, а потом, вставая из-за столика, он даже попрощался со мной. Ну и в четвертый раз он просто сразу уселся напротив. Предварительно спросил, конечно, может ли так поступить, он все-таки джентльмен!

Роман был бурным. Эрик писал для модного глянцевого мужского журнала, а я одновременно для тру-крайм подкаста, местной новостной газетенки и приюта для животных, расположенного в одном квартале от моего дома и учрежденного моей сердобольной подругой. Я была кем-то вроде бесплатного пиарщика, сочиняла завлекательные и трогательные посты для соцсети Classmates и разных сайтов. Хоть за это мне не платили, почему-то именно эта часть работы ощущалась как самая важная.

Эрик, кстати, любитель животных. Когда я привела его в приют и он начал сюсюкаться не только с белой пушистой кисой Маркизой, которую обожают абсолютно все, но и с вреднючим рыжим существом по кличке Боб (все говорят, что это собака, но, по-моему, это лиса, или еще какой-то нелюдимый хищник, иначе откуда в нем столько агрессии), Сьюзи, моя подружка, подмигнула мне и шепнула: «Не упускай его!» И добавила, что он the keeper,[1] заставив меня смеяться от счастья.

The keeper сделал мне предложение всего через три месяца знакомства. Рада была только Сьюзи. Ну и я, разумеется. Остальные друзья этого не поняли и крутили пальцем у виска. «Да что они понимают», – отмахнулась Сьюзен. У одних не было никогда серьезных отношений, хоть они и хотели, у других тоже не было, но они и не собирались их заводить. Замужних и женатых друзей у меня нет. Действительно, к черту их советы! Отец мой давно умер, а мать… Мать со странностями. Ей достался в наследство старый особняк от какой-то дальней родственницы, с которой она никогда не виделась, и матушка моя взяла да переехала туда! В глушь, куда даже автобусы не ходят. Да, у меня есть машина, но она застряла однажды по дороге в этот дом на отшибе, что сразу отбило мне охоту туда ездить. Я звала ее назад, но она сказала, что не может жить в месте, где умер отец, и продала эту квартиру, тем самым отрезав себе путь к отступлению. И я ее больше не навещала. Мы ограничивались короткими звонками раз в месяц и по праздникам. Да, возможно, я плохая дочь, но отношения у нас всегда были чрезвычайно сложными, и отец служил буфером. А когда его не стало… Все развалилось.

Но на свадьбу я, конечно, не могла не позвать свою мамашу. Тем более что других родственников у нас нет. По линии отца у меня их много, но все они были против их свадьбы, поэтому мы с ними не поддерживали отношения. И теперь после двух десятилетий писать им и звать на бракосочетание я считала такой себе идеей. Я по жизни интроверт, хоть и журналистка, и скромной церемонии, на которой будут только самые близкие, мне достаточно. Эрик сирота, воспитывался бабушкой и дедушкой. Они переехали во Флориду, но обещали прилететь в день свадьбы.

Однако все пошло прахом… «Мы прокляты», – сказал Эрик, а я поправила: «Это я проклята». Он не знал, во что он ввязывается. Неудачи преследуют меня всю жизнь. Я должна была предупредить его… Но я понадеялась, что его удачливость перебьет мою неудачливость. Так часто бывает в командировках или увеселительных поездках. Когда я одна – дороги закрываются, и в прямом, и в метафорическом смыслах. Когда я с кем-то, все обычно проходит без эксцессов.

Но только не наша свадьба…

В общем, за день позвонила бабушка Эрика с сообщением, что дед попал в больницу. У него давно уже диабет, и он впал в гипогликемическую кому. Я предложила перенести свадьбу, но Эрик воспротивился.

А мать просто не приехала.

Накануне я позвонила ей с сообщением, что мы ее заберем и отвезем сразу в милую церквушку, с пастором которой уже договорились. Она расположена рядом с аэропортом, и мама сказала, что приедет сама, не нужно с ней цацкаться. Что за бред трястись четыре часа на машине до ее дома, а потом столько же до церкви? Я не стала спорить. Я знала ее. Поэтому мы не общались – из-за ее долбаного упрямого жесткого характера, будь он неладен. В итоге мы просто ждали ее в здании аэропорта. Все пассажиры вышли, а мама нет.

А церемония через час…

В общем, мы решили пожениться. Зная мать, я тогда предположила, что это очередной акт вандализма от нее. Родительница, как обычно, пытается разрушить мои планы. Она ведь могла прилететь и раньше, познакомиться с Эриком, пожить какое-то время у нас (Эрик переехал ко мне, потому что он снимал, а я счастливая обладательница маленькой квартиры-студии), и вместе бы мы отправились в церковь. А еще я предлагала съездить к ней вместе с Эриком, но и сама мать не выказала особого желания встречать гостей, и Эрик заявил, что является до последней клеточки тела урбанистом. Он не понимает, зачем жить в каком-то доме на отшибе, когда есть нормальная квартирка в центре мегаполиса.