На перекрестках подземелья

2 глава

Нанесенная мазь на время успокоила боль, и герцог уснул. Лизерли поправила постель и поспешила на кухню. Время за полдень, а сыновья ничего не ели. Более месяца, как пожилая нянечка заняла место погибшего сына на башне замка. И на плечи Лизерли легли заботы по уходу за сыновьями. Мальчиков переселили рядом с покоями герцога. В маленькой комнатке быстрее натапливалось, от одного сожженного стула тепла хватало на несколько дней. Герцогиня опасалась, что в холоде мальчики простудятся и заболеют.

Сыновья, сильно исхудавшие и бледные, в основном тихо читали книги из библиотеки замка. С начала осады они не водили шумные игры, больше времени проводили в комнате и старались не причинять лишние хлопоты родителям.

За эти месяцы мальчики заметно повзрослели, и хотя им летом исполнилось всего: десять и восемь лет, вели себя, как настоящие защитники: не мешали взрослым; стойко переносили холод в покоях; недоедали, но не просили добавки; соглашались со всеми переездами из одной комнаты в другую; все теплые вещи и простыни передали в лечебницу. Каждый день спускались к раненным и читали вслух занимательные и веселые книжки.

По коридорам и лестницам герцогиня ходила бесшумно. По ее просьбе, подошвы пуленов подбили мехом, чтобы не будить отдыхающих защитников, супруга и детей. Поддерживая подол платья руками, она спешила на кухню, по привычке, закинув длинный шлейф на правый локоть. Поверх платья, герцогиня носила широкий, до щиколоток, бархатный уппеланд[1], подбитый горностаем, подпоясанный кожаным ремнем под грудью. На серебряной цепочке пояса, в инструктированных позолотой ножнах, располагался острый клинок. Кроткая Лизерли не расставалась с ножом, в опасении крайнего случая.

На кухне у герцогини по щекам побежали слезы, при виде жалких запасов муки и гороха в кладовой. Враги начали осаду в середине лета, не дали собрать урожай и приходилось сберегать прошлогодние припасы. Если и смогут защитники держать оборону, то кормить их скоро совсем будет нечем. Мысль о детях сжала сердце в комок.

Кухарка, молодая женщина, в последней вылазке потерявшая отца, перешла жить в подсобку при кухне. От очага набиралось тепло, и ее двухлетняя дочь, вся закутанная в платок, играла у огня на домотканом коврике. Восьмилетний сын кухарки Йост тщательно чистил песком котел. Муж кухарки лежал раненый в подвале госпожи Катри.

- Что у нас сегодня, Лели? – спросила герцогиня, стараясь скрыть опасения из-за предстоящего голода, - чем порадуешь?

- Похлебка, как обычно, ваша светлость, - кухарка вытерла слезы о фартук, поправила черную широкую юбку, аккуратно захваченную под широкий кожаный пояс. Синий корсаж со шнуровкой плотно облегал ее высокую грудь, прикрытую белой камизой, - Йост собрал иголки с срубленных сосен, я наварила хвойный отвар. Пейте сами и отнесите сыновьям. Из лечебницы обещались прийти за отваром, болеют многие. Мой Тебес совсем плох, наконечник стрелы вытащили из раны, а жар не спадает, - она приложила угол фартука к глазам, ее плечи затряслись в беззвучном плаче, чепец на волосах заколыхался, - все ночи около него провожу. О дочке сынок заботится.

- Мы поймали сегодня три крысы, - похвалился Йост. Мальчик заметно похудел: серые шоссы и коричневое котта, были настолько свободны, что в них влезли бы оба сына герцогини, - и накормили поросюшку Зуси. За три месяца уже столько крыс выловили в подземелье, страсть. Но, их совсем мало осталось, по две-три в день ловим, - мальчик чуть не плакал, - чем дальше Зуси кормить? И хвою ей каждый день добавляем, чтобы не заболела.

- Ты у нас молодец, - герцогиня улыбнулась ребенку, ласково взъерошила его льняные волосы, - таким важным делом занимаешься. И других детей привлек. Борова откормили как, почти месяц в замке мясную похлебку хлебали и вас благодарили.

- Сегодня Зуси перевели в донжон, - кухарка вздохнула, поправляя шерстяной платок на плечах, налила мучной болтухи в горшочек герцогине, - снег опять пошел, сугробы навалило, боимся, замерзнет или, ненароком, кто повредит. Голод-то глаза застит. А в донжоне я ее на ключ замыкаю. Надежнее. Под пузом грядки налились, скоро приплод принимать. Я и ночью хожу смотрю, чтобы с ней все хорошо было. Радость-то, поросятки подрастут. Мясо, а с ними и жизнь.

- Слава Пресвятой деве, - согласилась Лизерли, прижимая к себе горячий горшочек, - надо Зуси беречь, на нее вся надежда. В донжоне крепкие стены, нашей парасюше там спокойнее. Пойду я, мальчиков кормить. Присматривай за очагом и сестренкой, Йост, - обратилась она к мальчугану, - если что случится, ты знаешь, где я с сыновьями сплю, всегда приходи.

- Хорошо, госпожа, - мальчуган по-взрослому покатил вычищенный до блеска котел к очагу, - вы очень добрая, разрешили нам жить рядом с кухней, здесь теплее и сестренка перестала кашлять. А то с осени все болела и болела.

- Сейчас всем трудно, - ответила Лизерли, - победим врагов и заживем богато и счастливо.

- Конечно победим, - подтвердил мальчуган, - еще не всех крыс выловили. Зуси опоросится, поросятки подрастут и у нас мясо будет. А имперские рыцари умрут от голода и холода в своих доспехах и шатрах.

- Мы доподлинно узнали, что такое тяготы, - твердо произнесла Лизерли, - господь дарует нам силы пережить эту зиму.

- Женщины крепости не перестают молиться о наших защитниках, - Лели насухо вытерла слезы, - и верить, что победа за нами.

Комок горечи сдавил горло женщины: и есть нечего, и обогреваться нечем. Сколько еще они смогут противостоять осаде? Но, она нашла в себе силы улыбнуться и поспешила к сыновьям с горшочком похлебки.