На перекрестках подземелья

7 глава

Младший брат герцога Альфреда III Гандшрон, не отличался красотой и усердием к ведению дел. Уоли больше любил праздность: охоты, балы, карточные игры, женщин. Правда, последние несколько лет, езда верхом причиняла боль в позвоночнике; на балах женщины не хотели танцевать с нищим стариком; в карты с ним играть не садились, зная, что младшему герцогу нечем платить по долгам. Из женщин, только одна преданно была рядом и любила, или делала вид, что любила его одного.

В свое время Уоли женили родители на абсолютно нелюбимой молодой графине. Она родила дочь, но вскоре простудилась и умерла. Девочку растили няньки, и папаша так отвык от чада, что зачастую забывал о ее существовании. Юную герцогиню удачно выдали замуж в соседний кантон, и младший герцог снял с себя какие-либо обязанности отцовства.

С вдовствующей баронессой Маглалиной Уоли Гандшрон познакомился на балу шесть лет назад. Бал устраивал Альфред III в честь рождения правнука. Прадед на удивление расщедрился: заказал музыкантов из столицы, столы уставили дорогими винами и изысканными закусками. Замок реконструировали итальянские мастера: серые каменные стены обшили гобеленами с выбитыми диковинными птицами и зверями; камины в большом зале и покоях заменили на белый мрамор; шторы на окнах, дверях, балдахины над кроватями изготовили датские умельцы из тонкого зеленого бархата с широкой бахромой, прошитой золотой нитью; в цвет с ними привезли мебель из Флоренции.

Сам герцог Альфред III встречал гостей в дорогом костюме, пошитом французскими мастерами. Белый кружевной воротник в два этажа, дорогой дублет[1], сверху камзол, расшитый золотом, со вставками в разрезах рукавов и шаровары из золотой парчи со вставками соответственно рукавам камзола, позолоченная лента, увешанная наградными знаками от самого короля, так шли его высокой и подтянутой фигуре, что в шестьдесят два года герцог выглядел на пятьдесят. Седеющие каштановые волосы и острая бородка аккуратно подстрижены. Желто-карие глаза под густыми бровями сверлили насквозь. Острый нос и узкие губы довершали образ сильного и корыстолюбивого вельможи.

Все семейство Гандшрон красовались в новых нарядах, сшитых на заказ по последней моде: женщины в одноэтажных брыжжи, шелковых платьях на позолоте с широкими боками, мужчины в двухэтажных брыжжи, бархатных шароварах и камзолах, с вышитыми вставками. Именно такой Уоли, разодетый и разухабистый, приглянулся баронессе, на тот момент вдовствующей полгода. И хотя, Уоли подходило к пятидесяти восьми, а баронессе к пятидесяти пяти, их обоих захватила безумная страсть.

Весь день и всю ночь в замке шел веселый пир, и никто не заметил престарелую парочку, поглощенную, внезапно вспыхнувшей, любовью.

С той ночи прошло шесть лет, а в отношениях младшего герцога и баронессы ничего не изменилось. Его, по-видимому, такое положение дел устраивало, а вот баронессе, как и любой женщине, хотелось большего. Уоли, после смерти Альфреда, по завещанию отца, переходил приличный куш, который очень хотелось прибрать к рукам вдовствующей баронессе. Но, сколько раз она не заводила разговор о наследстве, младший Гандшрон или отмалчивался или обещал подумать в необозримом будущем. Проходили месяцы, года, а это будущее не наступало.

И сегодня прислуга подсказала новый план, как свести со света старого герцога и получить, наконец, долгожданное наследство.

После обильного возлияния крепкого вина, закуски в виде жареного рябчика и плотских утех в уютной спальне, Магдалина невзначай спросила.

- А что, его светлость забыл про девушку из предместья? К которой пытался свататься летом?

- Лучше не вспоминай, - отмахнулся Уоли, блаженно растянувшись на шелковой простыне и с усиленным вниманием, разглядывающий прелести подружки, - братец, как умом малость тронулся, только о ней и твердит. Ему, видимо, сон приснился, что он с ней на ромашковом поле прелюбодействует, все горы вокруг объехал, ромашки ищет.

- А если, сделать ему подарок, - Магдалина усердно ласкала пальчиком редкие волосики на животе Уоли, - уговорить эту девицу или припугнуть, чтобы она согласилась. Пусть его светлость, порадуется. Он более шести лет вдовец.

- Ты думаешь, получится? – Уоли не хотел ни о чем думать, кроме прелестей Магдалины, - по мне, пусть братец и дальше ромашки ищет. Зато я беру в Малом винном погребе лучшее вино и кухарки готовят для меня мои любимые утиные потрошки под бруснично-медовой заливкой.

- Ваша милость, - продолжала ублажать герцога баронесса, а про себя подумала: «Только о еде и вине все думы», - а если его светлость забудет про ромашки, вам опять закроют двери в Малый винный погреб и на кухне начнут отказывать.

- Не пугай, - мужчина грубо оттолкнул полюбовницу, - я герцог Гандшрон, - произнес он высокопарно, - мне никто не может отказать в замке.

- Да, ваша милость, - баронесса обиженно накинула тонкую белую рубашку, вышитую по вороту и рукавам, и отошла к столику, а потом резко обернулась и добавила, - довольствоваться малым, когда вы можете владеть большим. И лучшее вино, и утиные потрошки могут быть каждый день, а не когда его светлость одержим ромашками.

- Что ты предлагаешь? – герцог встал и, завернувшись в простыню, вальяжно уселся за столик, налил вина себе и полюбовнице - если Альфред узнает, что я был в ее лачуге, меня лишат всего, а хуже того, свихнувшийся братец упрячет меня в подземелье. Я лучше буду довольствоваться малым, чем гоняться за призрачным большим.