На перекрёстке миров

Глава 5. Светлана

Света проснулась как-то сразу, рывком вынырнув из сновидений, и села на постели. Солнечный луч пробился сквозь щель в занавешенном окне, согрел цветную полосу обоев, тихонько добрался до её подушки… и вот: солнечными пятнами он бродит по комнате у неё в глазах вместо обрывков сна, который даже не хочется вспоминать, потому что сейчас утро нового дня. Она так говорит себе каждый раз. Ночь и грусть остались в прошлом. Впереди — весь целый новый день, радостный и светлый. Помогает ли? Когда-то должно помочь. От вчерашней грозы — ни следа, ни облачка, лишь особая свежесть воздуха и аромат влажной травы. Светлана вдыхает его полной грудью, ведь когда-то казалось, что эта зима никогда не кончится.

А прошлая весна осталась так далеко… совсем в другой жизни. Когда по утрам её встречали не только солнечные зайчики, но и зелёные мамины глаза, запах яичницы, звучное фырканье из ванной — папа всегда так умывался — и тихий мурлыкающий звук радио, вечно включенного на кухне. Больше она никогда не включала радио. Не так скоро. Не этой зимой. Ещё слишком жива в памяти боль прошлой весны. Пустота летних дней, когда она возвращалась одна в притихшую квартиру, где всё напоминало, даже с выключенным радио, о том, что она потеряла. Вернее, кого. Тех, кто всегда рядом. Тех, кто должен быть рядом всегда, но всё же однажды уходит. Раньше или позже… Потому что не должен. Потому что такова жизнь.

***

В тот майский вечер она ждала их из гостей. Пыталась читать, свернувшись калачиком в любимом кресле, но почти ничего уже не понимая в книге, смотрела на звёзды и всё слушала ночную песню соловья. Бесконечно затихающую и вновь взлетающую, переливчатую, особенно весеннюю. Утром её в том же кресле разбудило солнце. Она забыла закрыть шторы.

Празднично-яркий свет озарял неестественно пустые тихие комнаты. Тишина аж звенела, как в каком-то древнем храме. Родителей не было. Уже нигде не было. Не на этой земле. Не в этом мире, как она узнала потом. Машина ночного такси разбилась вдребезги на одном из перекрёстков — отказали тормоза. Всё очень банально. Но остался тихий дом и одиночество. Вернее, чувство отсутствия.

Совершенно пустые летние дни, когда она бродила по улицам другого, далёкого отсюда города до поздней ночи, только чтобы не возвращаться в пустую квартиру. Аромат липы казался ей запахом ладана. Свечи тополей — отлитыми из воска. Серые многоэтажки — надгробными камнями. Сколько людей они уже похоронили? Сколько ждёт в них своей очереди, бездумно выглядывая в окна? Мечтает сбежать, как раньше она. Ссорится по мелочам. Хлопает дверью, рыдает в подушку от бессилия что-то изменить, что-то кому-то доказать. И не знает, как он счастлив. Оттого, что ему пока есть кому доказывать. Кого отвергать. Кого всё-таки любить. К кому можно прижаться дождливым вечером. Кто будет перебирать тебе волосы, или читать книгу, или заставлять одеть тёплые носки…

Сейчас это всё то самое прошлое, которое осталось только в снах. Она сменила всё: город, адрес, специальность, одежду, друзей и знакомых. Но со снами всё оказалось не так просто. Сны своенравны и приходят сами, когда им хочется. С этим приходится мириться. Главное не забывать задёргивать на ночь шторы. И не включать больше радио…

***

Радио молчало уже который день. Возможно, что-то закоротило или полетели конденсаторы. Но это было уже не важно, потому что последние штрихи уверенно ложились на ватман, испещрённый сеткой линий побольше и поменьше, сплошных и прерывистых, кривых и ровных, как стрелы. Чертёж датчиков и устройства дистанционной передачи был практически готов. Через несколько часов Антон довольно откинулся на спинку стула. Пальцы всё ещё невольно тянулись к чертежу, проверяя, пересчитывая, проглаживая и без того ровные листы. Лампочка мигала желтоватым светом, вокруг неё кружился блеклый ночной мотылёк. Ему отчаянно не хватало света.

Уже время близилось к половине двенадцатого, а Светлана всё ещё не вернулась домой. Окна плотно закрыты — ни движения, ни тени за занавесками. Хотя он бы её и так не пропустил. Почему-то он всегда невольно поднимал голову, когда она проходила мимо. Когда выходила из подъезда или выглядывала в окно.

Выходя из подъезда, она часто оглядывалась на окна, и даже поднимала руку, как будто хотела кому-то помахать ею, но потом спохватывалась и поправляла волосы или теребила кулон. Волной дикой грусти веяло от этого простого движения. Она тоже теряла кого-то. И всё же жила дальше. Училась. А не бродила дорогами по незнакомым городам, как он.

Наконец в арке, ведущей во двор, гулко раздались звуки шагов и голоса — так и есть, Артур провожает Свету после какого-то очередного концерта. Странно, что в этот раз обошлось без роз…

Повинуясь внезапному порыву, Антон вскочил, собрал разбросанные чертежи и вывесил табличку о перерыве. Они всё ещё стояли у подъезда. Артур держал руку Светы в своих руках и заглядывал ей в глаза. Вернее, пытался заглянуть, потому что она их постоянно отводила. Антону было ещё не разобрать слов, но Артур что-то спрашивал, а Света в ответ молчала. Он настаивал, а она улыбалась и опять отводила глаза. Как-то тепло так улыбалась, как ребёнку, который просит с неба луну, а она не знает, как ему рассказать, почему же это нельзя.

Артур первым заметил приближение Антона и недовольно прищурился. Света проследила за его взглядом и, наоборот, обрадовалась, замахав сразу обеими руками. Видно, появился повод не говорить больше «о луне». По крайней мере сейчас.

Антон подошёл к ним обоим и молча протянул чертежи Светлане. Потом, как будто очнувшись от своих мыслей, сказал: «Привет!».

Светлана же потеребила свою сумочку и посмотрела на них обоих так задумчиво, словно боялась на что-то решиться. Или признаться самой себе, чего она хочет, и что же здесь не так. А затем сделала самое странное, что только можно было сделать: пригласила их обоих пить чай. У Артура брови взлетели вверх — уж он-то знал, что такого раньше не бывало, а Антон немного неуверенно оглянулся в сторону стоянки, но всё же ответил, глядя ей в глаза: «Ну, может, на только минутку… я же на работе».