На Пересечении Чувств

40

Глава 40: Под маской желания
Дарья лежала под Кириллом, ощущая его вес, его тепло, и его удивительную, почти пугающую нежность. Его поцелуи становились глубже, его прикосновения – смелее, но ни на мгновение он не отрывал взгляда от её глаз, словно постоянно спрашивая: «Ты действительно хочешь этого? Тебе хорошо?» Эта нежданная ранимость была самым сильным оружием, выбивавшим её из колеи сильнее, чем любая грубость.
Его руки скользнули вниз, по её талии, затем по бёдрам, медленно, ласково очерчивая изгибы её тела. Он задерживался на каждом сантиметре кожи, словно изучая её, запоминая. Когда его пальцы коснулись края её белья, он снова замер, подняв на неё взгляд. В его глазах читалась мольба, разрешение. Дарья лишь едва заметно кивнула, сохраняя маску покорного желания.
Он осторожно, почти с трепетом, избавил её от последних преград, отбрасывая кружево на пол. Дарья почувствовала прохладу воздуха на своей коже, но тут же её накрыло тепло его тела. Он целовал её живот, её бёдра, его дыхание опаляло её, заставляя внутренне дрожать. Дарья закрыла глаза, пытаясь отстраниться от физических ощущений, превратить себя в статую, но это было невозможно. Его прикосновения, хоть и нежные, были настойчивыми, пробуждающими в её теле невольную реакцию.
Он поднялся выше, снова целуя её в губы. Его слова, шептанные в перерывах между поцелуями, были полны несдерживаемой страсти, почти отчаяния. «Моя… ты моя… я так долго тебя ждал…» Он гладил её волосы, откидывая их от лица, чтобы видеть её глаза, её реакцию. Он был так сосредоточен на ней, на её чувствах, что Дарья чувствовала, как грань между реальностью и игрой истончается.
Когда он, наконец, начал двигаться, он делал это очень медленно, словно давая ей возможность в любой момент остановить его. Его глаза не отрывались от её лица, в них читался постоянный вопрос, ожидание подтверждения. Дарья отвечала ему тем же – лёгкими стонами, движениями, которые должны были изображать удовольствие. Ей приходилось бороться с собой, чтобы не отшатнуться, не показать своего отвращения.
Но Кирилл был удивительно чуток. Он чувствовал её реакцию, улавливал каждый её вздох, каждый трепет её тела. Он подстраивался под её ритм, словно танцуя с ней танец, который она не выбирала. Его прикосновения были искушающими, его тело – сильным и горячим. Он был далёк от того садиста, которого она знала; перед ней был мужчина, который искренне желал её, и это желание, казалось, очищало его, делало уязвимым.
Он доводил её до пика, затем замедлялся, снова заглядывая в глаза, словно спрашивая: «Тебе нравится? Мне остановиться? Мы можем продолжить?» И каждый раз Дарье приходилось играть, изображая наслаждение, которое она не испытывала, но которое было необходимо для её миссии. Она стискивала зубы, стараясь не выдать себя, а затем позволяла себе лёгкий стон, который был для Кирилла сигналом к продолжению.
И вот, в какой-то момент, когда его ласковые движения стали особенно ритмичными, а его шепот – особенно проникновенным, Дарья почувствовала, как её тело предательски откликается. Ей стало так хорошо, так непривычно и глубоко приятно, что она на мгновение забыла обо всём – о Кирилле, о задании, об Олеге Павловиче, о своей лжи. Она просто отдалась ощущениям, позволив себе погрузиться в этот омут чистого, физического наслаждения, которое было так долго ей недоступно. Стоны, которые вырвались из её горла, были уже не притворными, а искренними, глубокими, вызванными настоящим, обжигающим удовольствием.
Но этот момент забвения длился недолго. В самый разгар её невольного экстаза, когда её тело выгнулось под его прикосновениями, её сознание внезапно пронзила волна жгучего стыда. И в этот самый миг, словно кара за её "предательство", перед её внутренним взором ярко и чётко возникло лицо Артёма, его бледное, растерянное лицо, когда он спросил: «Это правда?» Этот образ, этот вопрос, эта боль в его глазах мгновенно отрезвили её, вернув в жестокую реальность. Отвращение к себе, к происходящему, к собственной слабости захлестнуло её.
Когда всё было кончено, Кирилл лёг рядом, крепко обнимая её. Он поцеловал её в макушку, его дыхание было спокойным и умиротворённым. Дарья почувствовала, как по его телу проходит лёгкая дрожь. Он был так рани́м, так уязвим в этот момент, что это пугало её ещё больше. Она, кажется, видела его истинную сущность, и эта сущность была полна противоречий.
«Ты моя, Даша», – прошептал Кирилл, прижимая её к себе. В его голосе не было прежней угрозы, лишь глубокое, удовлетворённое чувство обладания. – «Теперь ты действительно моя».
Дарья закрыла глаза. Она сыграла свою роль. Она стала его "слабостью", его "любовницей". Но какой ценой? И что теперь? Сможет ли она использовать эту близость, чтобы выполнить задание Олега Павловича, не потеряв себя окончательно в этой опасной игре?